– Неужели до тебя до сих пор не дошло, что нас отправили сюда не для того, чтобы грохнуть убийцу моей матушки? – каратель, которого я забил молотком, а потом спалил – пешка, всего лишь винтик в этой адской машине торжества национал-социализма, таких, как он, беспрекословно выполнявших людоедские приказы, здесь тьма-тьмущая… Нет, Янсонс снабдил меня взрывчаткой для другого, чтобы я убил главного архитектора этого извращенного мира и главного нацистского преступника Гитлера, и если этого не сделать – будь уверен! – Янсонс нас отсюда не выпустит.
– Откуда ты знаешь?
– Печенкой чувствую, чувак, если тебя удовлетворит такой ответ. В последнее время я что-то больше стал доверять шестому чувству. И понял это совершенно отчетливо только сейчас, когда тебе все рассказал, и хорошо, что понял… думаешь Янсонс мне взрывчатку случайно подложил? – ага, держи карман шире! – а почему, скажем, не тебе? – я молчал, не зная, что ответить, ответил за меня сам Шульц:
– Потому что я – еврей, и это не твоя, а моя мать зверски убита в рижском гетто… Он же, старикашка поганый, все про нас знает, вся наша подноготная ему досконально известна, только каким образом, ума не приложу, – продолжил он развивать конспирологическую линию своей теории.
Я согласно кивнул: безусловно, Шульц был прав – и Янсонс выглядел теперь для меня не только наглым туалетным работником, а таинственным кукловодом, ловким манипулятором, правда, действовавшим непонятно для какой цели. Впрочем, почему – непонятной?.. если, допустим, предположить, что убиенный нацистами герой латвийского сопротивления, тот самый Мартиньш Янсонс, является ему родственником, тогда понятны его мотивы – рассчитаться с гитлеровцами за содеянное. Но чужими руками, то есть нашими. Нечего сказать – ловко придумано, ловко… Ну и хмырь поганый!
– Ты знаешь, чувак, – с жаром продолжил Шульц, – вчера на вилле у меня была уникальная возможность поквитаться с Мумией, мог запросто пырнуть его столовым ножом в живот или булыжником звездануть по черепу, а я струсил – понимаешь, банально струсил, и мне, конечно, нет прощения… Пойми, чувак, если я его не прикончу, жить дальше не смогу, понимаешь?
Я все понимал… Понимал его чувства… Мотивы, которые им управляли… Понимал и то, что после принятия решения об отмщении за наши жизни не дашь и ломаного гроша. Впрочем, те фиктивные меры безопасности вокруг фюрера, которые я давеча наблюдал, находясь на вилле «Ля Мур», вселяли некоторую надежду – верилось, что подложить взрывчатку под одно из кресел в президентской ложе будет плевым делом. Но как мы туда проникнем? Где ключ раздобыть? И тут осенило: а Катковский, спрашивается, на что?
– Про операцию «Валькирия» что-нибудь слышал? – со знанием дела спросил я Шульца.
– Заговор 20 июля? Неудавшееся покушение высокопоставленных офицеров Вермахта на Гитлера? – оживился Шульц, в нем вновь проснулся азарт дотошного историка, – да будет тебе известно, что это – одна из моих любимейших тем в истории гитлеровской Германии.
Хоть бомба в «Волчьем логове» тогда взорвалась в присутствии Гитлера, но отправить фюрера на тот свет заговорщикам не удалось – помешало роковое стечение обстоятельств, не позволившее свершиться правосудию. Я не был уверен, что в альтернативном времени покушение имело место, скорее всего, не было вовсе, поскольку война для Германии стала победоносной и завершилась уже в 1944 году. Да это и не столь важно для нас – состоялось или нет то покушение, главное, что Гитлер до сих пор живой, так что есть шанс стать первыми в этом благородном деле. Шульц моментально воспрянул духом, ему явно пришелся по душе мой шапкозакидательский настрой.
– Это же потрясающе, чувак! То, что не удалось совершить немецким патриотам тридцать лет тому назад, сделаем мы, – с пафосом провозгласил Шульц, доставая из глубины поленницы спрятанную там взрывчатку. – Предлагаю предстоящую операцию назвать «Валькирия-2».
– Версия Два. Точка. Ноль, – поправил я Шульца на современный лад.
– Что-что? – не врубился Шульц.
– Неважно, – сказал я, – лучше повторим пройденный материал.
– Заметано, чувак, – согласился Шульц, разворачивая пакеты, – итак… все по порядку… деревянный штырь… кило пластита… запалы в футляре… хранятся отдельно… часо…
Он осекся на полуслове, потому что скрипнула дверь, и на пороге сарая внезапно возник Катковский, в руках он держал поднос с дымящимся кофейником, кружками и ломтями домашнего хлеба. В сарае аппетитно запахло… домом.
