Я нахожу кладовую, ванную на первом этаже, а также ещё две огромные комнаты с окнами, из которых открывается потрясающий вид. В одной, в частности, невероятно светло, даже когда солнце начинает садиться за горы. Я тут же решаю, что если я смогу остаться здесь, то это будет мой офис. Мне всё равно, чего это будет стоить, я как-нибудь постараюсь убедить его, что это место должно быть моим.
Я нахожу старый стул в углу соседней комнаты, стряхиваю с него пыль и перетаскиваю в свою новую любимую комнату, ставя его прямо на дневное солнце.
Я сижу там весь остаток дня. После ужина, когда солнце скрывается за горизонтом, я беру свой ноутбук и приступаю к тому, о чём всегда мечтала, когда передо мной открывался этот вид. Я пишу.
У меня есть тонны книг, которые я начала писать за эти годы, но я так и не нашла достаточно вдохновения, чтобы продолжить работу ни над одной из них. Но сейчас, сидя здесь, в доме, о котором я всегда мечтала, принадлежащем единственному мужчине, которому когда-либо принадлежало моё сердце, я понимаю, что слова просто вылетают у меня из головы.
Уже давно стемнело, когда я закрываю ноутбук и снова разминаю ноющие шею и плечи.
Прошло несколько часов с тех пор, как Спенсер сбежал из дома, и я понятия не имею, когда он может появиться снова.
Наведя порядок, я направляюсь в постель. Я раздеваюсь, натягиваю футболку, в которой собираюсь спать, и забираюсь под одеяло. Из-за сквозняка за окном холодно, но вскоре я согреваю простыни и погружаюсь в спокойный сон.
Я просыпаюсь где-то среди ночи. В комнате полная темнота, а в доме, кажется, царит тишина.
Я понятия не имею, вернулся ли Спенсер домой, но, когда я спускаю ноги с матраса, чтобы пойти в ванную, я надеюсь, что он надежно укрыт на своём.
Моя дверь скрипит, когда я открываю её, и, клянусь, эхо разносится по тихому дому. Вздрогнув, я проскальзываю в неё, как только она становится достаточно широкой, в надежде, что не разбужу Спенсера, если он здесь.
Я на цыпочках прокрадываюсь в ванную и делаю своё дело: смазываю пересохший рот жидкостью для полоскания, затем вытираю руки и открываю дверь.
Я делаю один шаг, прежде чем остановиться, моё сердце подскакивает к горлу.
На лестнице раздаются шаги, и моя рука, всё ещё лежащая на дверной ручке, начинает дрожать, мне кажется, что мы вот-вот столкнёмся.
Я смотрю на дверь своей спальни, но знаю, что у меня не хватит времени запереться там.
Моё сердце учащённо бьётся, когда он приближается.
Спенсер не включил свет, поэтому, когда он появляется, его освещает только лунный свет, льющийся через окно в конце коридора.
— Блядь, — рявкает он, поворачиваясь в сторону ванной и обнаруживая меня, стоящую там, как олень, пойманный светом фар.
Наши взгляды встречаются, его глаза темные и дикие, и когда я втягиваю воздух, я не могу не почувствовать исходящий от него запах алкоголя.
— Нет, — он делает шаг ко мне и прижимает два пальца к моим губам.
Моя грудь вздымается, когда он вторгается в моё личное пространство.
Он переводит взгляд с меня на мои губы, которые наполовину прикрыты его пальцами, а затем опускается ниже.
— Ты… блядь.
Я прослеживаю за его взглядом и смотрю на свою футболку.
Чёрт. На мне старая футболка «Снежной Долины». Его футболка «Снежная Долина». Если бы он развернул меня, то увидел бы свой старый номер, напечатанный на обороте.
Эта футболка стала моим спасением, когда я впервые приехала в Нью-Йорк. Тогда она всё ещё пахла им, и я спала в ней каждую ночь.
Через некоторое время его запах выветрился, и когда моя мама нашла её, она завернула её в моё постельное белье и отправила в стирку. Я была опустошена. Это было единственное, что у меня было от него. Это было единственное, за что я могла держаться.
После этого я стала надевать её перед сном и продолжаю с тех пор, мне нужно чувствовать себя ближе к месту, по которому я так сильно скучала.
Спенсер разворачивает меня и мягко прижимает к стене, положив руку мне на затылок.
— Ебануться, — произносит он так тихо, что я начинаю сомневаться, не почудилось ли мне это, пока он не заговаривает снова. — На тебе мой номер. Почему? — его пальцы сгибаются, не настолько сильно, чтобы причинить мне боль, но в достаточной степени, чтобы внутри меня разгорелся жар.
— Потому что он твой. Это… это напоминает мне о тебе.
— Но ты уехала. — Он подходит ближе, слегка прижимаясь передней частью тела к моей спине. — Ты уехала без оглядки.
— Т-ты сам мне сказал.
Он прижимается лбом к моему плечу и делает глубокий вдох, когда слова, которые он сказал мне в тот день, когда я пришла попрощаться, всплывают у меня в голове.
— Я был чертовски зол, — признаётся он. — Ты уезжала от меня.
— Тебе не нужно было заканчивать с этим. Мы могли бы…
— Нет, это бы никогда не сработало.
— Кто сказал?
— Ты даже ни разу не позвонила. — Эмоции в его невнятном голосе убивают меня.
— Т-ты сказал мне не делать этого. Что если мне придётся уехать, то… я не должна, — мой собственный голос срывается в конце предложения.
— Чёрт, Габби… Элла… Блядь.
Спенсер отстраняется, и я тут же начинаю скучать по его теплу, по его прикосновениям.
