Не думал бывший специальный агент преисподней, что, выбрав жизнь простого смертного, он против своей воли окажется втянут в битву с новоявленным божком, претендующим ни много ни мало на мировое господство.И вот уже к обители врага спешит специальный агент, облеченный доверием всех высших сил. Да не один, а в разношерстой компании своих друзей. Здесь и единый в двух лицах ангел-хранитель, он же бес-искуситель, который и сам не разберет, кто он в настоящую минуту, и влюбленная Баба Яга, и рвущийся в битву Дон Кихот…Нужно ли удивляться, что с такой поддержкой выпадет нашему герою необычная стезя. И идти по ней будет совсем не скучно… даже весело. Если смотреть на это со стороны.
Если «звезды» зажигают — значит, кто-то за это платит.
В центре массивного стола стоит замысловатый канделябр с пятью свечами, из которых зажжена одна-единственная — центральная, чей дрожащий огонек почти не рассеивает окружающую темноту. Смутно различимы лишь сам тяжелый золотой пятиглавый подсвечник, прямоугольник покрытой резными узорами столешницы и три склонившиеся к источнику света макушки. Разительно отличающиеся одна от другой как по размеру и форме, так и по количеству произрастающей на них растительности. От густых зарослей юга, буйных и непослушных расческе, до зимней степи, вылизанной временем до гладкости бильярдного шара. Именно последняя, нездорового цвета лысина, резко сместившись вверх, на миг выпала из круга света, а затем, в сопровождении раскатистого чиха, вернулась обратно. Испугавшись неожиданных звуков, трепещущий огонек шарахнулся прочь и, сорвавшись с фитилька, канул во тьму.
Бум! — Опустившаяся темнота скрыла факт соприкосновения лысины с поверхностью стола от глаз находящихся рядом, но не от их ушей.
— Идиот, — прокомментировал случившуюся неприятность устало прозвучавший голос с едва уловимым акцентом, который бывает обычно у людей, которые говорят на языке, не родном им от рождения, но ставшим таковым за многие годы общения на нем.
— Яволь, мой фюрер! — бодро прозвучало в ответ на неудобоваримой смеси двух языков.
— Кретин!
— Яволь, мой фю…
— Да заткнись ты, — устало отозвался тот, кого по-немецки называет своим вождем страдающий насморком… э-э-э… идиот (до выяснения имени, данного при рождении обладателю лысины с нездоровым оттенком кожи, воспользуемся определением лучше знакомого с ним человека).
— Яволь! — Звучащий в темноте голос, несмотря на нелицеприятные характеристики, даваемые его обладателю, по-прежнему преисполнен неуемного служебного рвения и нескрываемого раболепия перед «фюрером». Что, впрочем, ни в коей мере не противоречит утверждению его собеседника.
— Эй вы там! Включите свет и откройте окна, — распорядился властный голос «фюрера». И едва слышно произнес, обращаясь словно ни к кому: — Почему всегда так?
— Трудно подобрать хороших помощников, — словно намекая на что-то, ответил по-юношески ломкий голос человека, до этого момента предпочитавшего молчать.
— «Хороших», говоришь?.. — задумался «фюрер». И вдруг взревел: — Да включите же свет!
Со скрипом распахнувшаяся створка двери явила на фоне светящегося прямоугольника черную горбатую фигуру, которая задумчиво почесала затылок и прокаркала:
— Звали, кажись?.. Чего надобно?
— Свет зажги и окна открой!
Не обращая внимания на истерический крик «фюрера», горбун из стороны в сторону покачал головой, словно тренируясь на роль китайского болванчика.
— Шнель! — подал голос виновник воцарившегося в помещении мрака.
— То закрой., то открой. Сами не знают, чего хотят, — с укоризной пробурчал себе под нос горбун. И вышел вон, осторожно прикрыв за собой дверь.
Во вновь воцарившейся темноте раздалось едва сдерживаемое рычание.
Вслед за ним ломкий голосок со смешком произнес:
— А я ведь предлагал голосовое управление поставить…
— Я-а… я-а, мой фюрер, — неизвестно чему поддакнул «идиот».
— Помолчал бы уж… Нашел время чихать, помощничек…
— Я есть быть сражен коварным недугом, мой фюрер. Проклятые русские зимы! Насморк.
— Идиот, — в который раз повторил «фюрер». — Какой у тебя может быть насморк?
— Слышь, военный! Может, и температура у тебя поднялась? — с сарказмом в голосе поинтересовался собеседник с юношеским голосом.
— Нет. Температура нормальная… комнатная.
Скрипнула дверь. Во вновь возникшем прямоугольнике света нарисовалась горбатая фигура с удерживаемой под мышкой табуреткой.
— Не прошло и полугода… — заметил юношеский голос.
Горбун, кряхтя и что-то невнятно бормоча под нос, неспешно пристроил табурет у стены и принялся вскарабкиваться на него. Со второй попытки это ему удалось, и он, нащупав выключатель, клацнул им.
Люстра под потолком весело мигнула соцветием двухсот ваттных ламп и залила все пространство ярким светом, наконец-то позволив рассмотреть помещение, оказавшееся просторной залой, и находящихся в нем людей.
Горбун, как и ожидалось, оказался горбат и ростом невелик, Но при этом весьма широк в плечах и могуч в руках. Его несколько крысиное лицо непрерывно движется, корча гримасы и шевеля вислыми куцыми усами. Спустившись с табурета, он направился к закрытым плотными портьерами окнам.
