Он раскрутил рыбий скелет с налипшими ошметками мяса над головой и запустил им в сторону баркаса. Кажется, он умел швырять подобные снаряды, о чем возвестили возмущенные и испуганные вопли с вражеского судна.
— Смотрите, смотрите, старый хрыч-таки сдал свою посудину грязномордой образине!
Равенство.
— На абордаж! — заорали молодчики, — Искупаем их в дерьме!
Я не сразу понял, причем здесь дерьмо, пока не глянул за борт — бухта была удивительно грязной, полной стоками со всего города. Купаться мне здесь совершенно не хотелось, а потому я поднял с палубы какую-то тряпку, крепко обмотал ею правую ладонь и крикнул Тесу:
— Вперед! — и, надеясь, что он меня понял, прыгнул на вражеский баркас, как только он приблизился на подходящее расстояние.
Этого они точно не ожидали. Да и я, если честно, тоже. Банальный мордобой — не мой конек. Последний раз я участвовал в грубой драке, наверное, года четыре назад, когда притворялся пьяным пограничником с целью попадания под стражу. Но зато практиковался в секции бокса и значительно улучшил технику, а потому мой защищенный грязным куском ткани кулак, соприкоснувшись с ухом одного из молодчиков, произвел ожидаемый эффект — противник вылетел за борт!
Ощущая под ногами шатающуюся палубу баркаса, я атаковал сразу двоих и тут же получил пару мощных ударов в корпус и пинок по бедру. Для меня одного шестеро — это было слишком много, тем более, хулиганы уже опомнились и были настроены весьма решительно — до того самого момента, покуда суденышко не качнулось из стороны в сторону, принимая на корму огромного мавра.
— Джа-а-а-а! — заорал он, ухватил первого, кто попался под руки, за шею и бросил за борт, — Я иду, масса!
Воспользовавшись замешательством, я ударил под коленку ражему парню в красной рубахе и добавил апперкот в подбородок— этого хватило. Тес плечом вперед влетел в толпу наших противников, от чего они разлетелись во все стороны и не думали возвращаться в драку, предпочитая кинуться за борт и искупаться в том самом дерьме. Слишком уж страшен был абиссинец!
— Парни, не бросайте меня, не бросайте! — взвыл краснорубашечник в ужасе, когда над ним склонился Тесфайе, жутко оскалившись.
Но парни только живее наяривали в сторону берега. Братство!
По причалу бегали полицейские, их блестящие хромированные свистки разрывались от заполошных трелей, раздавались резкие выкрики, призывающие нас немедленно причалить и сдаться.
Фахнерт показал им неприличный жест, продемонстрировав согнутую в руку и хлопнув другой рукой по локтевому суставу.
— Мы найдем местечко, где причалить без такого навязчивого внимания, джентльмены! Возвращайтесь на борт!
Капитан держал курс прямо на маяк, который уже горел, разгоняя вечернюю мглу ярким лучом новомодного электрического прожектора.
Мы спрыгнули прямо в прибой, Фахнерт тут же раскрыл парус, и «Фрези Грант», оставляя на песчаном дне след киля, сорвалась с места. Капитан махнул нам рукой и заорал во всю глотку:
— Клянусь треской, будь у меня еще хотя бы неделя — я сделал бы из вас настоящих моряков!
Он зажег фонарь на корме, а потом, наверное, откупорил бутылку, потому что секунд семь, пока мы выбирались на пляж, его голос не звучал.
Йо-хо-хо и бутылка рому! — голос Фахнерта удалялся, и скорлупка яхты, и лепесток паруса постепенно терялись в сумерках.
— Он хороший человек, масса. Джа его любит, — сказал Тес, пытаясь отдышаться после борьбы с морем.
Мавр вымок до нитки, но мешок с вещами, которыми обзавелся, держал высоко над головой — как и я. На мне были те самые сапоги — яловые, замечательные, в них даже вода не попала. Не зря я их с мертвеца снимал… Бр-р-р-р.
— Этот хороший человек высадил нас прямо в море и оставил себе все крепкие напитки… — сказал я, — Теперь у меня зуб на зуб не попадает, и ночь впереди — длинная. Я понятия не имею, куда идти!
Тесфайе по своей привычке принюхался, ноздри мавра раздувались.
— Идти нужно туда, где пахнет костром и мясом, масса! Вот куда надо идти! — и он решительно зашагал в сторону маяка, по щиколотки босых ног утопая в песке.
Мне ничего не оставалось, как последовать за товарищем, тем более — нотки жаркого в морском свежем воздухе становились всё явственнее.
Жаровня стояла у самого подножия маяка, упираясь четырьмя литыми чугунными ногами на каменную плиту. Над угольями плясали языки пламени, облизывая старую утятницу, погруженную в их самую середину.
— Части тушек молодых животных, содержащие много воды — например, поросят или ягнят, рекомендуется жарить, дабы их мясо имело больше консистенции. Жаркое не советуют солить до окончания жарки, потому что соль, попавшая на мясо, извлекает из него сок, а задача хорошего жаренья состоит в сохранении сока в жарком, — раздался какой-то смутно знакомый голос, — Жаркое теряет в весе около трети. Жирное мясо теряет в весе еще больше…
