Мы ненадолго остановились перед входом в пещеру, собираясь духом, проверяя снаряжение и готовясь к последнему решающему рывку. Именно тогда с запястья Бульвума раздался тревожный сигнал. Мы одновременно глянули на циферблат. Три светящиеся цифры превратились в две. Вот так. Время на исходе. Признаться, я и без того знал, что заряд энергетической капсулы сядет к завтрашнему утру, однако при виде огрызка из двух цифр, по позвоночнику пробежал нехороший озноб, а внутри заскреблось предательское чувство: "Не успеешь… не успеешь…" Утешало лишь, что мы все-таки добрались до пещеры раньше, чем цифр на циферблате не осталось вовсе.
Бульвум уже собирался нырнуть в отверстие, но я задержал его:
- Не торопись.
Порыскав под деревьями, я набрал охапку хвороста - в самый раз для жаркого костра. Перевязав сучья ремешком, на котором висела фляга, я перевесил бластер на шею и взвалил охапку на плечо.
- Теперь можно идти, Бульвумчик. Ты ведь ничего не замыслил там внутри, тварь пучеглазая, никакой ловушки мне не подстроил, а? На вот, возьми фонарик… Не надо тебе фонарика? И так в темноте видишь? Тогда иди первым.
Наклонив голову, Бульвум вошел под скалу. Чтобы проследовать за ним, пришлось согнуться в три погибели. Фонарь я сжимал обратным хватом той же руки, большим пальцем которой придерживал на плече ремешок, стягивающий охапку сушняка. Рабочая правая на всякий случай устроилась на затворной раме бластера. Если возникнет необходимость, я мог быстро переключить себя из режима "мужик с охапкой сушняка" в режим "особо опасный мужик" легким движением пальцев, сдвинув предохранитель и нажав на спуск.
Низким оказался только вход. После нескольких метров свод пещеры ушел вверх, и я смог разогнуться, хотя голову все равно пригибал, чтобы не напороться на свисающие со свода сталактиты. Луч фонаря ловил и терял спину бегущего впереди Бульвума. Он бежал быстро, поэтому приходилось шевелить конечностями, чтобы не отстать. Дно было сухим и ровным, кое-где усыпанным кусками породы, отвалившимися от свода. Галерея слегка петляла, но не ветвилась.
Доспехи опять начали жать, и у меня снова начались проблемы с воздухом в легких. Это все от излишнего волнения. Еще одна сигарета помогла бы от него избавиться, но попробуй-ка ее раскурить, когда заветная цель находится в каком-то шаге. Я уже близко, уже рядом. Сейчас Бульвум остановится и укажет на кусок стены, за которым скрывается космическая бяка, потом я разведу костер и все закончится… все закончится…
Но Бульвум не останавливался. Бульвум все бежал.
- Эй, далеко еще? - крикнул я.
Он бросил через плечо короткую фразу и нырнул за угол. Чертыхнувшись, я устремился за ним… и напоролся зубами и носом на что-то невидимое и твердое.
В голове сверкнула ослепительная вспышка, сознание стремительно превратилось в точку. Последнее, о чем я успел подумать, что это все-таки был не телекинез, а каменная сосулька, свешивавшаяся ниже остальных и не попавшая в луч фонаря…
В себя я пришел на дне пещеры. Зверски ныла переносица. Верхняя губа была липкой от крови. Бластер, хворост и фонарь рассыпаны вокруг, а в глубине пещеры слышны удаляющиеся шаги ферга. Как поется в песне, отряд не заметил потери бойца.
- Стой! - гнусаво пробормотал я, подтягивая к себе бластер за ремень.
Шаги вдруг оборвались глухим шлепком, словно мое слово возымело магическую силу, заставив Бульвума обо что-то запнуться и растянуться на каменном полу. Я подхватил оружие, подобрал слепивший глаза фонарь, уцелевший при ударе о камни, и поднялся, намереваясь догнать недомерка.
Через пятнадцать шагов луч фонаря высветил груду серых мышц посреди пещеры. Четырехпалые руки безвольно раскинуты в стороны, шишковатый череп неподвижен, зрачки закатились под веки. Понять, каким образом Бульвум так качественно уделался, я не успел, поскольку следующим, на кого наткнулись глаза, был человек в пуховике, стоявший в двух шагах от распластавшегося ферга.
- Григорий Львович? - удивленно пробормотал я.
Штильман глянул куда-то в сторону и поправил узкие очки. Я обратил внимание, что его руки больше не дрожат. Он выглядел холодным, собранным, прекрасно осознающим, что происходит - даже несмотря на рассеченные скулу и бровь.
- Дальше прохода нет, Валерий Павлович, - строго произнес он. - Это тупик.
Я ничего не понимал. У меня закружилась голова, к горлу подступила тошнота. Нутру активно не нравилось появление ученого в пещере. Более того, мне даже на мгновение показалось, будто передо мной стоит не знакомый, а чужак, который им представляется. Пытаясь разобраться в своих чувствах, я направил на него бластер, и это наконец вернуло мне старого Штильмана - ученый испуганно шарахнулся от меня, вскинув руки.
- Что вы делаете! Не стреляйте, это ничего не даст!
- Как вы здесь оказались? - хмуро осведомился я.
- Опустите оружие!
- Я оставил вас в расселине! Что вы здесь делаете?
