Он читал ответ в глазах матери: «Тебя рядом не будет, В Московской области нет моря». Но не мог сказать: «Ведь один или два года — гораздо меньше пятнадцати». Жалел ее. Отчасти — себя. За что себя и ненавидел.
Последние слова «рыжего», сказанные в машине, были следующие:
— Ты соглашаешься и видишь меня в последний раз. Отказываешься — и увидишь меня еще раз.
И в них была прямая угроза.
Как и группа медиков, капитан Колчин держал направление к морю. Но только в реальной обстановке; назвать ее боевой — язык не поворачивался. Дико, что его противниками были свои, русские парни. И необузданное в своем определении продолжение: они убьют его, какими бы мыслями ни были одержимы. Конечно, и он приложил к этому руку. Буквально натаскивал их выполнять приказ любой ценой. Объяснял, как можно менять сознание человека, его мотивацию. Учил распознать, когда тебя вводят в заблуждение. Как сравнивать реальное с желаемым и какие внутренние ресурсы мобилизовать.
И сейчас они были полностью мобилизованы.
Капитан и неизвестный ему «дрессировщик» словно объединились. Хайд и Джекил. Чарли и Хэнк.
«Кто ты, мразь?!» — скрипел зубами Колчин. Он бежал на пределе сил, но они утроились бы, будь у него другая задача: не убегать, а настигать. «Порвал бы зубами!»
Капитана охватывала бессильная злоба, инстинкт срывал с него навыки психолога и развешивал за его спиной на острых стеблях камыша. Сейчас он словно наверстывал упущенное, его одиночный рейд превращался в боевой. Он сдавал главный, наверное, свой экзамен «на фоне учений, моделирующих боевую операцию».
Относительно легкий участок пути преградила протока. Пора определять свое местонахождение. Капитан вынул карту и ориентировал ее по сторонам света: откинул часовой блок на универсальных часах, повернул карту, чтобы стрелка компаса указывала в направлении северной рамки.
На этом участке у него был единственный ориентир — эта протока с характерным резким изломом, похожим на шпильку. И она точно совпала с изображенной на карте петлистой линией.
Он нашел точку своего стояния. Именно отсюда 27 июня, в пятницу, командир седьмой лодки повторно вышел на связь с центром, чтобы получить подтверждение пути отхода медиков. Колчин в это время стоял позади штабного радиста. «Запроси местонахождение группы», — распорядился он. Ответ «седьмого» не заставил себя ждать: «Квадрат 263. Направление — 186. Почему не обеспечите поддержку хотя бы группой из тренировочного лагеря?»
Ах, как не хватало сейчас связи! Но выход в эфир обескуражил бы даже начальника курса: «Нахожусь — квадрат 263, направление — 24. Преследуюсь седьмым экипажем».
...Как только капитан остановился, пот ручьем покатился с него. Даже панама, надвинутая на глаза, не спасла. Она будто опорожнилась, заливая глаза. Соленая влага капала на карту; ориентир-протока буквально наводнился, потек на схеме живым ручейком, размывая пологие берега.
Капитан находился в критической точке: если бойцы Клима определят его маршрут, то разобьются на две подгруппы. И одна из них уже вышла ему навстречу. Точнее, поджидала его не в этом месте, а чуть восточнее, где переправиться на другой берег было достаточно легко. А другая подгруппа напирала сзади. О том говорила карта. Будто бы гадальная. Одна — но она точно показывала путь капитана.
Олег отвел на отдых две минуты. Он прикурил и присел подле куста, украшенного гирляндами лазающих стеблей цветущей марены. Ее пряный дух не мог заглушить даже сигаретный дым.
Сейчас Колчин думал о том, что бросил Бережного на произвол судьбы. Однако довольно точно определил настроение в экипаже, едва ли не воспроизвел нервные размышления Сергея Климова: помощь Алексея была просто необходимой потому, что лишних рук в экипаже нет. А потом следовало нечто аксиоматичное, но в корне неверное по отношению Клима к Земле: Бережного уберут лишь в единственном случае — если капитан проиграет. И чтобы не пострадал никто, ему нужно выигрывать в любом случае. Как если бы он выполнял приказ. Он и был — от самого себя. Наверное, в нем не было жесткости — «любой ценой», но так казалось на первый взгляд. Цена была огромной — шесть жизней, не считая своей. А может, больше. И покрасневшие глаза капитана снова сузились в щелки: «Кто ты, мразь?! Порвал бы зубами!»
У Серьги возникло тягостное ощущение драки во сне. Замахиваешься для страшного удара, а ударить как следует не получается. Словно кто-то вяжет, висит на руке. Он видел в оптику капитана, то место, куда попадет пуля. Но нажать на спусковой крючок пока не решался. Пока — но обязательно нажмет на него.
Рядом Клим со своим биноклем. Вроде как в паре работают. Однако, кроме команды на выстрел, от него ничего не дождешься.
Сергей тоже медлит. Лишь спросил: «Ты видишь его?» После добавил: «По моей команде стреляй в ногу».
Да хоть куда. С двухсот метров из такой винтовки можно в зрачок попасть. И от головы ничего не останется.
