Спецкор - Прерия полностью

- Ну, тогда держись. Там его пока готовят. Не стоит тебе это видеть. Посидим здесь.

Отчего бы не посидеть, если тело само расслабляется и глаза закрываются. Чтобы открыться через миг.

- Пора?

- Да.

Выходим назад в десантный отсек. Тут произошли некоторые изменения - в боковой стене раскрыт широкий проем, а за ним - синь океана и качающееся над бездной завернутое в белую ткань тело.

- Он ведь любил воду?

'Да, он любил воду'. Шаг в сторону бездны, один, второй.

Вопрос в спину: 'Ты ведь сможешь?'.

Да, я смогу, я сильная, а он действительно любил море. Меня придерживают за пояс: 'Зачем? Я ведь смогу' - а в руке оказывается стропорез, наверняка тот самый, с которым мы прошли через половину этого мира. Легкое касание и последняя нить рвется.

Тело летит вниз, на встречу с первозданной стихией.

Всплеск и остаются только расходящиеся круги на воде. Всё!

Меня оттаскивают от проема и суют в руку полный стаканчик.

Лесная поляна, уже другая. На поляне стоит челнок, аппарель опущена, но на ней нас провожает только командирша. Под ногами - вещи, пришла пора прощаться.

- На восток где-то полтора часа хода - и выйдете к лагерю. В пути оружие держите наготове, - да, теперь мы можем рассчитывать только на себя. - Удачи!

Но вместо того, чтобы войти внутрь, великанша делает шаг вперед:

- Вот, возьми, я подогнала его под тебя, - на спину и плечи ложится знакомая разгрузка. - Ножами ты пользоваться не умеешь, но разберешься - невелика наука. А это его револьвер, я только переставила рукоятку под твою руку, - наверно на корабле и мастерская есть? Оружие занимает предназначенное ему место справа.

'Надо же, а он, оказывается, был левшой…'

- Спасибо!

- Ну и вот, возьми…

Ошейник! Я теперь больше не рабовладелица. Ошейник легко оборачивается два раза вокруг запястья и после защёлкивания сокращается, приспосабливаясь на новом месте.

- Помни, девочка, они живы в наших сердцах. Все остальное - тлен. Прощай.

Меня нежно прижимают к нагретому металлу доспеха. За радужной пеленой не видно, как закрылся помост, но я не плачу. Не потому, что сильная, просто теперь надо рассчитывать только на себя.

А ведь так и не спросили у них ничего. Кто были эти люди? Откуда? И почему отнеслись к Крохе, как к своему? И ко мне. Почему нас всех спасли, а потом просто отпустили, хотя техника явно новейшая и секретная, значит видеть ее никому не положено. Даже лиц не разглядела из-за забрал шлемов.

Замотав головой, решила не думать об этом сейчас. Потом, всё потом! Говорят, время лечит.

До лагеря дошли без приключений, и приняли нас там спокойно. Он был практически доверху набит носящимися детьми и усталыми женщинами. На фоне этого светопреставления никто особо не обратил на нас внимания. Завели в походную кухню, накормили, не отказавшись в качестве благодарности принять часть наших запасов, показали, где отхожие места и прочие удобства и, разведя руками в стороны, буркнули: 'Устраивайтесь'.

Ребята поставили мне палатку и ушли, без слов понимая, что мне надо побыть одной. Все же, это первая моя настоящая потеря. Удивительно, но я не чувствовала в душе пустоты. Как она тогда сказала? - 'они живут в наших сердцах', - пожалуй, это действительно верно.

Забежала толстая повариха, пожурила за то, что не иду ужинать, не дождавшись ответа, принесла миску с кашей, поохала, погладила по голове и убежала. В лагере, набитом одними женщинами, есть еще много нуждающихся в утешении. Потом она вернулась забрать пустую посуду - я сама не заметила, как все съела - и опять поохала. Обняла ее, прижавшись к большому и доброму телу, подумала про себя: 'Вот, утешает человек других, а ведь наверняка у нее самой есть о чём тревожиться'.

Позже оказалось, что этим бесконечным днем предстоит еще не одно прощание. Первым зашел Марат и, пряча глаза, извинился, что вынужден меня покинуть в такое время. Обещал связаться при первой же возможности, и обязательно найти потом.

Что ж, всё понятно, война совсем не закончилась, и мужчина уходит туда, где он сможет лучше выполнить свой долг, так, как считает это нужным. Искренне уверила его, что не стоит о нас беспокоиться, ничего с нами за их спинами не случится, и что сама обязательно свяжусь при первой возможности, и наверняка разыщу после того, как всё закончится.

Потом пришла Рысь, немного поплакала и тоже пообещала обязательно связаться, как только, так сразу, и ушла, торопясь. Может, спешила вслед за Маратом?

Оставался Серж, и его я ждала, чуть напрягшись, уверенная, что придет и скажет то же самое, что и остальные, и практически - теми же словами. Но не угадала, точнее - не совсем.

В палатке было уже сумрачно, наступал вечер.

- Можно? - послышался совсем рядом голос Моретти.

- Заходи, - ответила дрогнувшим голосом.

Оператор вошел, склонив голову. Поразилась, какой же он высокий, или это только казалось, ведь я стояла в этот момент на коленях - хотела расстелить спальник, полежать немного. Непривычно было глядеть на него снизу вверх, да и вообще на кого бы то ни было. И встать не могла - ноги почему-то стали ватными.

- Серж?