— С каким командованием? С Ивашутиным? Ему в 1920 году 6 лет было!
— Да Вы что? Вы правда верите, что этот сумасшедший — Фрунзе?
— Я в это не верю. А у тебя какие предположения, позволь осведомиться?
— Ну… Я не знаю… Может быть…
— Может быть, в глубине Панжерского ущелья засела группа сумасшедших, которые занимаются историческими постановками…
Ирония судьбы состоит в том, что много лет спустя сын Савонина будет принимать участие в исторических реконструкциях — детальных сценических восстановлениях исторических событий и битв. Пока о них никто здесь не слышал…
— Я не это имел в виду…
— А что? Что ты имел в виду?
— Вы сказали, что мы примем участие в штурме Бухары…
— Пойми простую вещь. Я толком не знаю, куда и как мы попали. И если это игра, то надо принять навязываемые нам правила. Очень может статься, что эти странные люди, которые, если ты заметил, вооружены до зубов, могут обидеться, если ты станешь вести себя с ними неподобающим образом, и прикончить тебя раньше, чем мы выйдем на связь с Центром.
— А про пожар это ты специально сказал? — лукаво улыбнулся Ахмед.
— Почему?
— Ты ведь знаешь, что при наступлении РККА в сентябре 1920 года Бухару охватил сильнейший пожар? Хочешь принять в нем участие? Мальчики кровавые по ночам сниться не будут?
Валерий улыбнулся.
— Я же уже говорил про правила игры. Или принять или плыть против течения. А что касается исторических событий — чему быть, того не миновать. Тут уж как говорил Сенека, «судьба покорных ведет, непокорных тащит».
— А я считаю по-другому.
— И как же ты считаешь?
— Что, если есть возможность повлиять на историю, надо повлиять!
Савонин вскочил, оттащил товарища подальше от всех.
— Ты думай, что говоришь-то!
— А что? — недоумевал Ахмед.
— А то, что эти ребята плевать хотели на эту войну и на интересы верхушки Политбюро. Из них пушечное мясо делают, непонятно зачем, а ты еще масла в огонь подливаешь. И ты сам прекрасно ведь знаешь, что война эта никому не нужна. Можешь, говоришь, повлиять на историю? Так вперед, влияй. Доберемся до Баграма, а там — хоть в Пакистан, хоть в Иран.
— Да ты чего, я не…
— Думай, что говоришь.
Вернувшись к группе, Савонин скомандовал:
— Значит так. Слушай мою команду. В разведывательных целях приказываю всем рассредоточиться по городу. Проводить ориентирование на местности, вступать в контакты с местным населением по вопросу наведения справок — что за город, где идет война, каково соотношение противоборствующих сторон, какой год…
— Товарищ лейтенант…
— Отставить! Я разговариваю с Фрунзе. Всем прибыть в расположение не позднее 20 часов местного времени. Разойдись.
Отдав команду и убедившись, что бойцы, хоть и с немалым недоумением, но стали все же ее выполнять, он вновь поднялся в кабинет главнокомандующего.
— Разрешите, Михаил Васильевич?
— А, товарищ Савонин, заходите пожалуйста.
— Я по вопросу вступления в РККА. Сами понимаете, бойцов надо убедить. Не приказать, а именно убедить. Решение-то они приняли, да вот потом не пожалели бы. А как мне убедить, когда я и сам толком ничего не знаю…
— Логично. Так что же Вы хотите узнать?
— Как там, в Москве?
Фрунзе улыбнулся.
— В Москве как в Москве. Как в столице. Если Вас интересует расстановка сил на фронте, то с уверенностью могу сказать — кое-где вооруженные столкновения еще продолжаются, но в целом перевес на нашей стороне. Можно сказать, исход Гражданской войны предрешен.
— И Вы считаете, что власть большевиков — это всерьез и надолго?
— Товарищ Савонин, если бы с Вами были в Москве, Вас давно препроводили бы под белы рученьки прямиком к товарищу Дзержинскому за такие слова…
— К Феликсу?
— Эдмундовичу. Поймите простую вещь — это власть народа, власть рабочих и крестьян. Тот самый идеал, о котором писали Маркс и Энгельс, Герцен и Чернышевский, Плеханов и Ленин, наконец. Народ веками ждал этой демократии — и получил ее наконец. Как думаете, захочет он ее отдать? Сами знаете, власть если берут, то уже не отдают.
— Это верно, вот только приведет ли народ самого себя к светлому будущему?
— А кто же, как на сам народ может еще разрешить его судьбу? Царь? Бог? Помещик? Увольте.
— Хватит ли опыта? Ума? Терпения?
Фрунзе задумался. Савонин задавал ему вопросы откровенно — с первой минуты знакомства военачальник показался ему именно таким, каким его изображали во всех учебниках: рассудительным, взвешенным, спокойным. Таким он и был — один из немногих порядочных и здравомыслящих людей в верхушке большевистской власти. Потому, видимо, надолго его и не хватило.
— Слишком сложные вопросы Вы задаете, товарищ Савонин. Ответить на них может, пожалуй, только время. А время делаем мы. Вы-то сами как хотите? Хотите для себя будущего, где только от Вашей воли и Вашего решения все зависит?
— Конечно, — улыбнулся Валерий.
