— Ах ты сучонок, — зашипел Анненков и потянулся за шашкой, забыв на минуту о том, что ремень с портупеей и солдатским оружием только что сбросил. Этого времени Коле хватило, чтобы унести ноги в сторону казармы — его оружие тоже было не при нем.
— Стоять! — орал атаман ему вслед. — Зарублю!
Теперь внимания Анненкова переключилось с девушки на Николая. Такого оскорбления казачий генерал стерпеть не мог. Размахивая шашкой, в одних портянках на босу ногу летел за молодым парнем атаман, отвешивая ему угрозы.
Николай влетел в казарму, когда там был один Никита.
— Ты чего? — спросил парень.
— Анненков к Джамиле приставал. Убью гада.
— Стой!
Но того было уже не остановить. Выхватив ПММ из кобуры, Николай выбежал на улицу. Анненков стоял у входа в казарму и уже занес над ним шашку, когда меткий прицельный выстрел свалил его ниц.
На секунду все замерло. По счастью, никого из диких казахов атамана рядом не было — свидетелем убийства стал только Савонин. Он бросил ведро с водой, без слов взвалил тело Анненкова на плечо и потащил в сторону реки, откуда только что пришел. Козлов бежал за ним.
— Камень пока ищи, — крикнул ему командир.
Минуту спустя двое негласных заговорщиков были у реки. Отыскав в спешке где-то веревку и привязав камень к ногам атамана, бросили тело в воду. На поверхность водной глади выплыло несколько последних пузырьков погибшего казачьего генерала.
— Ну и что? Что теперь будем делать?
— Черт его знает. Надо у Никиты спросить. Так или иначе, и оставаться нельзя, и уходить нельзя.
— Может, спрячемся где? — робко предположил солдат. Джамиля вылезла из воды и придалась к нему — она продрогла до нитки вода в здешних проточных реках не отличалась теплотой даже летом.
— Еще не знаю. Иди расскажи обо всем Никите, и начинайте собирать вещи. А я тут пока посмотрю, чтоб не всплыл, и следы замету.
Так и сделали. А несколько минут спустя и сам Савонин-старший влетел в казарму.
— Собирайтесь быстрее! Надо успеть до утреннего расчета, пока никто ничего не сообразил и не хватился! Давай, давай…
Дверь казармы скрипнула. На пороге показался адъютант Анненкова.
— Мне командира.
— Я командир, — Савонин сделал шаг вперед. Вся группа уже была в курсе случившегося, и каждый держал за спиной табельное оружие. Все могло случиться в любой момент.
— Тебя атаман кличет.
— Какой атаман?
— Как — какой? Анненков, Борис Владимирыч. Наш атаман. Ты чего, солдат, не выспался?
— А когда он меня звал и куда?
— Только что. К себе звал.
— А где ты его встретил?
— Да что за вопросы? На реке и встретил. Купался он. Он всегда по утрам купается. Велел тебе зайти, что-то обгутарить надо.
Савонин пожал плечами и вышел за порог — возможно, такова была хитрость казачьего генерала. Зная его трусость, можно было предположить, что он боится открытой стычки с людьми Савонина, и решил перебить их поодиночке, начав с командира. Ценаев вызвался идти с Валерием — отказываться и привлекать к себе внимание было нельзя.
— Плохо привязали, что ли? — спросил по дороге Ахмед.
— Да вроде нормально… Ума не приложу, как он выбрался. Пуля-то в самое сердце зашла.
В кабинете Анненков поправлял прическу.
— Здорово ночевали, — бросил он вошедшим парням. Те недоуменно переглянулись, но не решились нарушить этикет.
— Здравия желаем, господин генерал.
— А чего застыли? Проходи, садись. Вот обсудить кое-чего надо. Человек с ваших краев приехал, вести принес.
— Какой человек? Какие вести?
— Атамурад, входи, — крикнул Анненков, после чего видавших виды спецназовцев охватила неподдельная дрожь: перед ними во всей красе стоял живой курбаши Атамурад.
— Ну Козлов, сволочь, — прошипел Савонин. Ценаев его эмоций не разделял — он понял, что проблема не в дрогнувшей руке солдата, они имели дело с чем-то покруче…
Рейли вошел в кабинет первого лорда Адмиралтейства Уинстона Черчилля за полчаса до назначенного времени — а в приемную пришел и того раньше, за полтора часа. Встреча предстояла более, чем ответственная, опаздывать было нельзя, тем более, что сам хозяин кабинета никогда не отличался особенной пунктуальностью.
— Добрый день, сэр.
— Присаживайтесь, — не поднимая глаз от газеты и не вынимая изо рта сигары, ответил Черчилль.
Грузный, огромный, внушительного телосложения и вообще внушительного вида, лысоватый человек с остатками светлых волос на голове и идеально выбритым лицом, слегка перекошенным алкоголической и презрительной одновременно гримасой — Черчилль считал всех, кроме короля Георга и королевы Виктории, ниже себя как минимум на голову — военный министр сильнейшей на тот момент европейской державы производил слегка устрашающее впечатление. Голос у него был мощный, утробный, глубокий, и потому даже легкое его поднятие казалось выражением гнева, сметающего все с лица земли. Они с Рейли встречались не впервые, но всякий раз субтильный еврей робел перед этим колоссом, словно бы олицетворяющим всю Империю, военная мощь которой была возложена на его плечи.
