«Не заводись! Терпение!» – приказал себе Зубов, подавляя раздражение. И все-таки не выдержал:
– Знаем, как вы прочесываете – ни кур, ни одеял не останется после вас. – Его взбесила наглая «хитрость» подполковника: заплатить за взятие кишлака жизнями не своих солдат.
– Ваш задач – выполнять приказ! – продолжал поучать афганский офицер. – Разве такой интернационалист?
«Ах ты, сволочь, – сверлил глазами афганца Зубов, и ты еще будешь меня воспитывать, гнида барахольная! Топчешься тут с двумя батальонами, чтобы потом поживиться барахлом Каир-Хана. Еще и подмогу вызываешь, чтобы на спинах шурави ворваться в кишлак…»
– Ты будешь атаковать? – зло, без акцента спросил подполковник.
– Нет, не буду! – прокричал ему в лицо свой ответ Зубов, просчитывая все, что сейчас произойдет, пока афганский офицер влезет в БРДМ: минут через десять вызовет комбат. «Ты что вытворяешь? Я с тебя шкуру спущу, когда вернешься!»
– А я не вернусь, – уже не мысленно, а впрямь по рации отвечал комбату ротный в окружении напряженно молчавших сержантов.
– Как это ты не вернешься? – ревел голос комбата.
– А вот так. Никто не вернется. Все полягут.
– Что ты несешь? Доложи обстановку, – после секундной паузы спокойно спросил комбат. После доклада Зубова перешел на извиняющийся тон: – Мне тут по-другому докладывали. Давят, понимаешь… Должны поддержать… Интернациональный долг…
– Но ведь рота устала. Мы же только что из боя, – начал канючить Олег в надежде, что отменят приказ.
– Прекрати! – оборвал его комбат. – Ты должен принять бой. Помоги «зеленым». Сделай что-нибудь. Но сохрани людей! Понял? Тебе чем помочь: «вертушки» прислать или артиллерию для поддержки?
– Артиллерию, – подумав, сказал подавленно Зубов, а комбат обрадованно:
– Ну вот и молодец! Тебя поддержат «Гиацинты» из 306-й. Все, конец связи.
– Ну шо, товарищ старший лейтенант, пийдем на кишлак? – нетерпеливо спросил Вареник, как только Зубов скинул шлемофон. – Воны ж плотный огонь ведут. У лоб не пройти.
– Помолчи, Гриша, не дергай. И так тошно.
– Короче, сойди, любезный, с крышки гроба, не дави на душу! – перевел на свой язык Губин, на сей раз без обычной скоморошьей гримасы.
«Сделай что-нибудь и не потеряй людей!». Легко сказать! Как тут выкрутиться? И почему я должен бить Каир-Хана, которого я не хочу бить? И почему я должен помогать этому подполковнику, которому я не хочу помогать? И почему я должен сделать что-нибудь, если я не хочу этого делать?
– Ну ладно, я вам устрою «что-нибудь»! – решительно сверкнул глазами Зубов и начал отдавать команды сержантам.
Пока «зеленые» в лоб лупили по дувалам, Каир-Хан спокойно взирал с башни на их позиции. Он был уверен в своих командирах, поэтому даже рация молчала в течение всего боя. Любая попытка «зеленых» пресекалась умелым плотным огнем. Но вот он заметил: в сухое русло втянулась колонна бронированных машин шурави. Эти собаки позвали на помощь. Тревожно вглядываясь в восточные сопки, среди которых скрылась смертоносная железная змея, он с удивлением увидел выскочившую на вершину холма одинокую машину и вышедшего из нее человека с биноклем. Место открытое, цель прекрасная. Каир-Хан уже потянулся нажать кнопку рации, чтобы распорядиться «снять» этого растяпу, но что-то подтолкнуло под сердце. Вместо рации он снова прильнул к биноклю и разглядел бортовой номер. «Шестьсот семьдесят семь», – прошептал Каир-Хан, повторяя эту цифру как заклинание. Эта цифра уже однажды принесла спасение, когда оставалось только вспомнить Аллаха.
Не укрылся от вождя и характер разговора между шурави и афганцем. Так соратники не ведут себя: нервно, надменно, враждебно. «Кто ты, мой знакомец? – рассуждал Каир-Хан. – Обещал прийти для беседы, пришел для боя. Судя по всему, «зеленый» требовал, чтобы шурави атаковали наши дувалы, а знакомец не хочет рисковать солдатами. Значит, позовут на помощь вертолеты или артиллерию. Минут через десять все станет ясно». Только теперь Каир-Хан вступил в бой.
Его командиры сами, узнав о бронированном подразделении «зеленых», бросились усиливать правый фланг. Приказ Каир-Хана их обескуражил: не только не укреплять восточную окраину кишлака, но и вывести оттуда всех бойцов, всех жителей. Быстро. Не таясь. На виду.
«Если мой знакомец с сердцем и душой, каким он мне кажется, то, заметив наш маневр, перенесет огонь в пустой район кишлака. Дай ему, Аллах, здравомыслия!»
И вот он, первый взрыв. Вместо стоявшего на восточной окраине пустого склада оказалась воронка, в которую он словно провалился. Трудно поверить, что он не провалился, а завис над воронкой грибовидным облаком пыли. Каир-Хан вздрогнул не от взрыва. Ему было уже знакомо это грозное, очень точное оружие. Кажется, его называют «Гиацинт». Достаточно тому парню, чья машина носит номер 677, указать координаты любой точки, и все живое и мертвое в ней превратится в пыль. «И это точка, которая подо мной», – не успел испугаться вождь, потому что обрадовался второму взрыву. Снаряд ударил в давно брошенную неподалеку от того склада подбитую «Тойоту».
