– Послушай, командор, мы не переубедим друг друга, но при этом надо оставаться людьми. Судьба распорядилась так, что мы должны воевать друг против друга, каждый уверенный в своей правоте. Ты не похож на других шурави, и я к тебе испытываю доверие. Тебе, как и мне, противно убивать ради самого убийства. Иначе не тратил бы столько снарядов на пустой дувал, – вопросительно улыбнулся старик, ища на лице собеседника подтверждение своей догадки. «Ага, понял, значит», – в ответ улыбнулся Зубов, и этот обмен улыбками, как обмен верительными грамотами, стал кульминацией переговоров. Земля, небо, луна, каньон, видимые трое моджахедов у теневого обрыва, невидимые шестеро автоматчиков с Ержаном на обрыве за спиной – все стало обычное, привычное, н е с м е р т е л ь н о е. Ержану не нужно будет нажимать на спусковой крючок.
– Все в воле Аллаха, никто не знает, где и как будет сводить нас судьба. Возьми, командор, вот это… – Он достал из складок накидки портативную радиостанцию «уоки-токи». – Она настроена на мою волну. С ее помощью тебе будет легче вести правильный огонь. – Каир-Хан уже откровенно закреплял достигнутый договор цепким сверлящим взглядом. «Вот оно что… – опять тревога кольнула сердце. – Он же мне предлагает сговор… А разве я его уже не веду? А разве его не подтвердил прошедший бой? Брать или не брать радиостанцию? Опять надо принимать решение под пристальным взглядом».
Зубов отвел глаза, сунул рацию в карман комбинезона и поспешно попрощался.
– Склад на краю «зеленки»? – прервал Зубов комбата. – Не поверю! Духи никогда этого не делали. Это ловушка, и я в нее не полезу.
– Пойдешь, говорю! – Глаза комбата полыхнули яростью. – Сведения надежного человека, – чуть сбавляя тон, добавил он (посылать роту на опасное задание с криком и руганью – себе же хуже. Потом, в случае неудачи, хоть стреляйся). Но этого Зубова и уговором не возьмешь.
– Неужели забылось, товарищ подполковник, как такой же «надежный человек» завел Шпагина на гибель? – Голос Зубова зазвенел натянутой струной.
– Вы же разведчики, дорогой старлей! За этими РС ходили черт знает куда, а тут под носом, охраны всего четыре человека.
– Не делают духи склады на открытом месте.
– Пойми, старлей-дуралей, ракеты эти – для ночного обстрела Джелалабада. Поэтому и притащили их так близко. Не успеешь взять сегодня, завтра они сами сюда прилетят.
– Но, товарищ подполковник…
– Молчать! – не выдержал корректного тона комбат. – Одно из двух, ротный: или ты идешь на Сурхад и берешь склад, или… шагом марш под трибунал!
– Есть! – вяло козырнул Зубов, поняв, что «демократизм» комбата исчерпан. Надо повернуться кругом и идти выполнять задание. Но он продолжал возвышаться над комбатом коломенской верстой, уже прокручивая в уме детали предстоящей операции.
– Ну, чего еще? – удивленный паузой, спросил комбат.
– Дайте танки из бригады. Для усиления.
– Хорошо, – и обещал, и выразил удовлетворение концом трудного разговора комбат.
И поползла бронированная змея в сторону ГЭС «Дарунта», сквозь пыль отражая горячие лучи полуденного солнца, настороженно ощетинившись вправо-влево стволами автоматических пушек, оружием облепивших броню разведчиков. Зубов изредка взглядывал на сидевшего среди солдат афганца. И самого его не покидало предчувствие обмана. Но комбат верит этому «наводчику». «Делу Саурской революции предан…» – зачитывал слова из характеристики. «Предан…» Преданность и предательство, к сожалению, проверяются только в бою.
Вспомнился Мухамед-голь, с которым зашли в ловушку. «Интересно, почему я тогда заступился за него перед Шпагиным, который в момент прикончил бы его? Ситуация была нервная. Не до сантиментов. А мне почему-то было ясно, что Мухамед-голь не провокатор. Сейчас же нет причин, а я не верю этому проводнику».
Зубов дал команду резко изменить направление движения влево и увидел, как заерзал афганец, но постепенно успокоился, видя, что «змея» все же приближается к Сурхаду. Да, подозрение в провокации не проверишь, пока беда не грянет. Вот и Ержан не отходит от афганца. У Ержана безошибочная интуиция. Да и у самого Зубова, как и у всех, кто больше года воевал в Афганистане, вырабатывается свое, «десятое» чувство – чувство присутствия врага. Помнится, Шпагин говорил, что у него вдруг глаза начинали слезиться, как от дыма, если приближалась опасность, хотя вокруг не было признаков духов. У кого-то ладони начинали потеть, у кого лицо гореть, один признавался, что духов печенкой чует: как заноет, значит, они где-то тут.
У Зубова напрягался позвоночник, нудно, тягуче, до ломоты. Потом в бою это проходило, вернее, не замечалось. Но перед боем или с приближением опасности срабатывал этот «миноискатель». Вот и сейчас «прибор» подавал сигналы. Но не арестуешь же проводника только потому, что «моя спина подсказывает».
