В рощах, лесах, в лощинах, за высотами, укрываясь стоять или передвигаться коннице, зорко наблюдать за происходящим и выискивать себе добычу, а не наоборот — не пассивно ожидать благоприятных моментов для стройных атак-шоков или безнадежно отыскивать равнины, луга и поля для своих стройных эволюций тонкими и длинными линиями — вот к чему должна готовить себя наша конница. Наши коневые средства и наши средства населения в смысле комплектования позволяют из конницы иметь буквально
Необходимым дополнением в организации конных корпусов является организация команд разведчиков, которые должны составить принадлежность штабов и начальников отрядов. В этом отношении опыт американской войны дает ценные указания. Как известно, обе стороны широко пользовались скаутами — специалистами-разведчиками. Команды в известном числе скаутов составляли принадлежность начальников частей (начиная от командира полка и выше) и начальников отрядов. Пополнение этих команд производилось из числа охотников, из числа особенно проявивших дарование в этом трудном деле.
Наш опыт в прошлой войне опять указывает на то, что разведчик есть и должен быть органом начальника и что разведчиком не может быть всякий зауряд. И так всегда: разведки — дело и работа единиц и одиночных людей. В чем же тогда, спросят, заключается стратегическая деятельность конницы по разведыванию, чуть ли не единственная работа, еще предоставляемая коннице сводящими ее существование на нет. Да вся ее роль в этом деле сводится на то, чтобы силою проложить путь разведчикам, силою добыть пленных, силою захватить те пункты, где можно добыть сведения, иной раз, силою удостовериться в имеющихся уже сведениях. Заметим, однако, что есть и иные более целесообразные пути для добывания сведений (шпионы, иностранная печать с ее сонмом корреспондентов).
По опыту германо-французской войны и деятельности скаутов, скажем, что роль конницы, en masse, как рода оружия в целом, в этом отношении более чем условна и потому напрасно иной раз разделяются сетования за недостачу конницею сведений: в этих случаях причину последнего нужно видеть либо в отсутствии подготовленных разведчиков, либо в неумении начальника организовать разведку, либо в дурной организации сбора сведений.
Мы, в свою очередь, отвергаем и самую возможность какой бы то ни было системы партизанских действий, потому, во-первых, что та или другая форма партизанских действий, характер партизанской войны вполне будет зависеть в каждом случае от той обстановки, в которой ведется война, а стало быть тут общей системы и быть не может. Нам кажется, что системы Давыдова и князя Голицына отвечают лишь частному случаю, может быть, одной известной обстановке, но далеко не всем, и ближе всего отвечают обстановке Отечественной войны, которая и послужила главным основанием для исследований.
Во-вторых, вообще говоря, партизанские действия, как всякие действия в тылу противника, слишком чувствительны к влиянию ближайшей окружающей их обстановки. В силу всего этого нам кажется невозможным установить раз навсегда для партизанских действий какую-либо систему действий.
Партизанская война имеет главной целью: парализовать все жизненные отправления неприятельской армии, т. е. лишить ее средств для продолжения военных действий, истребляя самый источник жизни и силы неприятельской армии.
Малая война имеет с главными операциями только тактическую связь, тогда как партизанские действия имеют с главными операциями армии связь стратегическую. Партизанские действия имеют чисто стратегическое значение.
Народная война составляет средство вполне самостоятельное, совсем отдельное от партизанской войны. Два эти средства могут существовать рядом, могут находиться в связи одно с другим, — тем не менее, они никогда не сливаются, и каждое из них, все-таки, всегда останется вполне самостоятельным, не похожим на другое.
