Ульф и Эдвин, находившиеся в Эссосе уже длительное время и имея довольно большие счета в валантийском отделении Железного банка, занимались отнюдь не только политической и военной разведкой. Они основали торговую компанию, которая начала уже приносить некоторые, пусть и небольшие пока дивиденды, и занялись еще одним весьма интересным, но, главное, прибыльным делом – поиском сокровищ. Спутниковые снимки и разведка дронами позволили им найти в руинах ройнарских городов Саройя и Сар Мелла древние клады, так и не обнаруженные искателями сокровищ за долгие века, прошедшие со времени крушения ройнарской цивилизации. Экспедиция в Саройю обогатила их на триста тысяч волантийских оболов, а набег на Сар Мелл принес вдвое больше. В Волантисе древние изделия из золота и серебра стоили очень дорого, как и неплохо сохранившиеся свитки на ройнарском, валирийском и гискарском языках. И наконец, за месяц до прибытия «делегации» из Простора, Ульф вернулся из экспедиции к богатой валирийской вилле, затерянной в горах близ разрушенного во время Рока Валирии богатого города-порта Риос. В сам город соваться не стоило. Даже если там осталось что-нибудь ценное, ядовитый туман был способен быстро убить любого, кто попробует проникнуть в руины. Другое дело почти не пострадавшее во время взрыва четырнадцати вулканов имение, расположенное, на высокогорном плато. Воздух здесь был чистый, вода тоже, а под рухнувшими перекрытиями давно сгнившей деревянной крыши были разбросаны настоящие сокровища: золотая и серебряная посуда, скульптуры из мрамора, бронзы и валирийской стали, расписная керамика, покрытая золотой, рубиновой и изумрудной глазурью, канареечное стекло[5] и золотой хрусталь и, наконец, оружие и изделия из валирийской стали. Оставив себе все сохранившиеся свитки и примерно четверть всего найденного в руинах виллы, остальное Эдвин и Ульф продали в Волантисе за три миллиона золотом. Так что с деньгами у них все было в порядке, и они могли позволить себе любую роскошь. Лейна не была ханжой, но была неприятно удивлена, обнаружив, что оба два завели себе настоящие гаремы из купленных в Лиссе и Волантисе наложниц. Впрочем, она не собиралась влезать в их личные дела, и, разумеется, не только промолчала сама, но и заткнула своего не в меру свободолюбивого супруга. Рабство в этой части Эссоса являлось неотъемлемой частью культуры и экономики, и пытаться бороться с этим в одиночку было бы настоящим безумием. Единственное, что они могли себе позволить, это относиться к рабам, как к наемным слугам. И, если платить им они не могли, - таков был местный закон, - то могли, как минимум, обеспечить нормальные условия жизни, имея в виду жилье, питание и одежду, не изнурять этих мужчин и женщин непосильным трудом и уж, тем более, не истязать и не наказывать плетьми.
Тем не менее, следует признать, сдержанная роскошь виллы, на которой они поселились с Джоном, Рейгаром и Арьей, и удобства, предоставленные им щедростью друзей, Лейне понравились. Однако, отдыхая, принимая ванну и трапезничая, она продолжала «работать» и не могла не заметить, что абсолютное большинство слуг и служанок, работников компании, организованной Ульфом и Эдвином, и воинов охраны составляли потомки валирийцев из Лисса, Тироша и Волантиса с небольшими вкраплениями вестеросцев, - преимущественно северян, - и пентошийцев. По-видимому, ребята старательно продолжали отыгрывать роль знатных валирийцев. А подробности Лейна узнала ближе к ночи, когда удалось остаться втроем. Она доверяла Джону, но кое о чем знать ему не следовало. Самое любопытное, что он это видел и понимал, но был готов принять, как должное. В конце концов, как сказал он ей как-то в разговоре, все они, - она и ее «родичи», - были валирийцами, родней, да еще и принадлежали к высшей аристократии.
- Я знаю, что вы не против меня сговариваетесь, поэтому даже в голову не беру, - сказал он ей. – Меня Старки тоже не во все посвящали…
- Здесь другое, - покачала тогда головой Лейна, которой не хотелось, чтобы Джон затаил даже тень обиды. – Речь о нашей древней магии, Джон. Нам просто запрещено кому-либо из непосвященных об этом рассказывать. Мы давали обет, и мне не хотелось бы проверять, убьет он меня, если проговорюсь, или только покалечит.
Объяснение не хуже любого другого, но для Джона этого хватило и тогда, и теперь.
- Итак, - сказала она, когда они остались втроем. – Мы в пути уже, считай, три месяца. Последний раз Годвин выходил на связь за три дня до того, как мы вышли в путь. Какие новости?