Когда я пошел на пенсию, стал думать, чем буду заниматься. Без дела сидеть не мог и не хотел. Поэтому обратился в поселковую школу, предложил свои услуги. Меня оформили преподавателем по труду. Столярное дело было моей первой специальностью, что и как делать, я хорошо знал. И стал работать, учить ребятишек. По совместительству был завхозом. Делал ремонт в школе. Стеклил окна, ремонтировал электропроводку, подкрашивал, подбеливал. А летом работал в пионерском лагере старшим по хозяйственной части.
Весь был в делах, заботах и так бы, наверное, жил дальше, если бы не случилось то злополучное происшествие. Как сейчас помню, было это 16 января 1997 года. Я зашел на почту получить деньги — свою пенсию. И тут же рядом со мной стоял односельчанин, бывший фронтовик, мой тезка Петрович. Я свою пенсию получил, а он — нет, не пришли еще деньги. На этом и разошлись, каждый пошел дальше своей дорогой, я — домой, а он — не знаю куда. А потом было вот что. В тот же вечер иду я на автобусную остановку. Собрался съездить к сестре, в город, что за пятьдесят километров от нашего поселка. По дороге встречаю того фронтовика. Он говорит мне:
— Петрович, займи денег. Болею я, с похмелья, а так охота… Ты же, я видел, получил деньги, так выручи.
А я хотел у сестры купить сапоги. Действительно, деньги при себе, но только они все — с нулями. Так и говорю старику:
— У меня мелких нет, только крупные, держи, — и отдаю ему пятидесятитысячную купюру. — Сдачу вернешь, я тебя подожду.
Стою, жду. Он метров десять отошел, я вдруг кричу ему:
— Тезка, купи и мне водки.
Думаю, возьму бутылку к сестре, в гости еду все-таки. Приходит старик и показывает, что взял литр самогону. Сдачу — тридцать четыре тысячи — отдает. И говорит:
— Пойдем ко мне, я, сколько надо, отолью тебе.
Ладно, думаю, самогон так самогон, отвезу не сестре, а свояку — все равно ведь на один адрес еду. Зашли к нему в дом, он сразу две рюмки выпил, а сам весь трясется. Отлил мне в бутылку.
— Ты присядь, — предлагает.
Мне автобус ждать еще тридцать минут. До остановки недалеко.
Присел. Он опять пьет, мне предлагает. Я отказался. Тем более мне — в дорогу. А он все трясется.
— Пей, — снова говорит.
— Нет, не буду.
Вот и весь разговор.
Сидим дальше. Смотрю, у него на столе и под столом пустые бутылки валяются, а еды нет. Жена его померла, и хотя было у них четыре сына и дочь, старик вел одинокий образ жизни. Был ворчуном и занудой, этим доставал детей и внуков, которые навещали его все реже и реже.
Словом, спивался человек. Жалко мне его стало. Достаю из своей сумки сало (тоже сестре повез гостинец), отрезаю грамм триста.
— На, закусывай.
Сало я отрезал своим перочинным ножом. И обратно нож в карман.
Старик выпил свою бутылку, осоловел и уже на мою бутылку смотрит.
— Отлей, — требует, — мне на утро.
Ну, я отлил. А потом и оставшуюся полбутылки тоже отдал ему. Чего, думаю, позориться, ехать с полупустой бутылкой.
Увидев мой широкий жест, хозяин дома опять за свое:
— Пей!
— Нет, если бы я хотел, выпил бы сразу с тобой.
Смотрю на часы: без пяти минут шесть, а в шесть часов — автобус. Прощаюсь:
— Тезка, мне пора.
Наклоняюсь к своей сумке, беру ее, оборачиваюсь и вижу, что у старика в руках нож, которым свиней режут.
И с криком «Убью-у-у!» он буквально повалился на меня. Ну, что делать, я пытаюсь защищаться, хватаю его за руки. А он все орет:
— Вперед, в атаку, коли штыком…
Наверное, белая горячка началась. Я пытаюсь его успокаивать:
— Да ты чего, — кричу ему, — дурак ты, я тебе денег занял, а ты…
Держу его запястья, он разжимает пальцы, нож выскальзывает на пол, и мы в тот же момент сами падаем. Старик упал шеей прямо на лезвие. Охнул и затих, кровь потекла…
Я забыл, что у него в доме был телефон. Выбежал, к соседу кинулся. Вызывать медичку.
Потом позвонил в милицию, в райцентр. Объясняю дежурному, что да как. Просидел так три с половиной часа (от райцентра до нашего поселка тридцать пять километров). Прокурор приехал. А я все это время у соседа сидел, думал, что если пойду обратно, то фронтовик вот-вот очухается и опять в штыковую пойдет… Я и не знал, что у него перерезало сонную артерию и что смерть наступила через пятнадцать секунд (мне об этом потом медичка сказала).
Меня забрали в милицию. Свою сумку, перочинный нож, часы я отдал тому соседу, у которого три часа просидел, велел ему передать моей жене. Хотя я не сомневался, что скоро вернусь, что все сразу же прояснится, даже кровь на своей руке не смывал, все ждал, думал, пусть приедут, посмотрят, разберутся. Я ведь считал себя невиновным.
Это было в четверг, а в пятницу меня привезли на допрос в прокуратуру. И предъявили обвинение по статье 105-й, части первой: убийство. Для меня словно гром среди ясного неба! Несчастный случай, согласен, да, имел место, но не убийство. Ведь если бы я хотел, мог бы сразу после ссоры уйти из того злополучного дома, не бежать к соседу, не вызывать ни «скорую», ни милицию. И никто бы не знал, что я заходил к старику. Но ведь я сам позвонил, дождался, провел в дом, показал и рассказал. Какой настоящий убийца так бы вел себя?
