— Да, с иностранцем. Войти в доверительный контакт. Зная, что деньги там… очень большая сумма.
— И что было дальше?
— Убили. Правда, я сам не убивал. Просто мы кое-куда с ним поехали. И по дороге все это и совершилось.
— При вас?
— При мне. На суде я сразу признался. Грубо говоря, дело ясное.
— Помните свой самый первый день заключения?
— Меня почти две недели продержали в приемнике-распределителе.
— В каком городе?
— Это было в Уссурийске. Помню, была подавленность, переживания, осознание того, за что тебя взяли. Осознание, что не один день, не один месяц и не один год сидеть придется. Но у меня не было ощущения страха или боязни.
— У вас семья сохранилась?
— У меня давно семьи нет. Считайте, давно сижу… Дети-то пишут, конечно, связь-то я поддерживаю.
— К чему в колонии труднее всего привыкнуть?
— Труднее всего суметь остаться самим собой. В колонии все двуличные.
— И вы тоже?
— Я не двуличный. Я такой, какой есть.
— В чем заключается двуличие других осужденных?
— Боятся говорить правду.
— Вы тоже недоговариваете.
— А нельзя тут быть открытым. В этой среде — нельзя. Надо быть прямым, но открытым — ни в коем случае.
Осужденный У. один из тех немногих обитателей спецзоны, которые не сетуют на стечение обстоятельств.
— В том, что спровоцировало мой арест, — говорит он, — виноват только я сам.
— Я родился в 1977 году. Проживал в стране вечнозеленых помидор — республике Якутия. Хотя родился в Подмосковье.
Родители уехали из Подмосковья в Якутию еще в 1985 году. Я там вырос, женился, там растут мои дети. Когда я женился — а женился я рано, — меня призвали в армию. Но прослужил недолго, поскольку вскоре меня демобилизовали по семейным обстоятельствам. И в восемнадцать лет я опять оказался дома. Сразу пошел работать в милицию. Проработал я там всего два года. Потом уволился по собственному желанию. И ушел в народное хозяйство. Профессий гражданских хватает, начиная от водителя и кончая охотником-промысловиком. Ну вот, в принципе, и вся моя биография.
— За что вас осудили?
— За убийство, по статье 105-й, части второй, сроком на десять лет. Но я этого преступления не совершал. Следствием установлено, что в тот момент, когда было совершено убийство, я в этом населенном пункте отсутствовал. Следствие у меня очень интересно длилось. Меня то выпустят, то опять посадят, то выпустят, то снова посадят. Потом был первый суд. Судья признал все доказательства следствия не имеющими юридической силы. Их нельзя было положить в основу обвинения. О чем было вынесено судебное определение. Дело отправили на дополнительное расследование. Такое расследование провели. И на втором суде тот же судья, на основании тех же доказательств, присудил мне десять лет. Интересная история? Путь мой по местам лишения свободы начался с изолятора временного содержания, в том же райотделе, где я когда-то работал. Большинство сотрудников изолятора были знакомы мне. Они даже ощущали какую-то неловкость от того, что я вдруг оказался по ту сторону решетки. Потому что многие пытались морально меня поддержать. Когда я работал в милиции, был на хорошем счету. Работал я на должности участкового в отдаленном горнодобывающем поселке. Там была своя специфика. Мне даже есть чем гордиться, потому что ко мне приходили люди и говорили спасибо. Я раскрывал преступления, помогал возмещать ущерб потерпевшим.
— Вам приходилось думать над тем, почему вы оказались в колонии? Кто или что спровоцировало ваш арест?
— Причин, наверное, много. В двух словах не объяснишь.
— Говорят, что от тюрьмы нельзя зарекаться. Но как я понял, до ареста у вас была безупречная биография…
— Не совсем. Нет, я не со всех сторон белый и пушистый. В любом случае, бесполезно винить кого-то. Наверное, надо сначала в самом себе поковыряться, покопаться. И если что-то спровоцировало мой арест, мое осуждение, то в этом виноват только я сам.
— Про тюрьму еще говорят, что это место для раскаяния.
— Мне приходилось встречать таких людей. Но, по моим наблюдениям, раскаиваются люди только в первые дни заключения, когда у человека вдруг появляется время подумать и в нем просыпается все то хорошее, что раньше было спрятано глубоко. А потом… потом он начинает привыкать к этой системе, к этой ситуации. Человек ко всему привыкает. И то, что нам дают длительные срока, не способствует исправлению. За этот период большинство озлобляется, ожесточается. Хотя в первое время человек старается что-то понять, сделать для себя какие-то выводы. А потом он просто начинает искать виноватых.
— Вокруг вас, в колонии, такие же бывшие сотрудники правоохранительных органов, больше тысячи человек.
