— Больше никаких доказательств не было. Но чтобы я признался, в милиции меня пытали… Сначала привязали к стулу и били током, противогаз надевали, ногами били. Они пьяные были… Потом они ставили мне на голову стакан и, как в ушу, ногами пытались сбивать стакан. Если промахивались, то попадали по голове. Потом цепляли меня к машине наручниками и таскали по земле. Иголки совали под ногти. У меня потом пальцы вот такие были… Я очень часто сознание терял. Где-то на седьмой или восьмой день я уже все подписал… я сказал: «Ладно, давайте бумагу, я все подпишу».
— Что именно вы подписали?
— Я подписал, что убил этих старателей. Потом вызывают следователя, он приезжает с кинокамерой и начинает снимать меня на пленку, мол, давай опять признавайся. Тогда я сказал: «Вы мне адвоката давайте. Без адвоката я говорить не буду». До этого я сколько просил адвоката, так его мне вообще не давали. А на этот раз адвокат вдруг приехал. Посмотрел на меня, а я весь синий был, он спрашивает: «Что с ним?» Ему отвечают: «Да это он сейчас с лестницы упал». Потом мы стали с адвокатом разговаривать. И я сказал: «Я людей не убивал. На мне не было и нет чужой крови. И не будет. Я двадцать лет проработал в артели, я знаю, что лучше пойти в тайгу и самому намыть золото, чем убивать людей за какие-то двести грамм». Эти мои слова засняли на видеокамеру. Вытащили кассету, куда-то унесли. А потом эта кассета исчезает. Хотя были свидетели, которые подтвердили, что меня записали на видеопленку и что я был весь синий. Я на суде говорил: «Давайте посмотрим кассету». Бесполезно… Все было подстроено против меня. Специально. Меня судья спрашивал: «Ну а почему ты подписался, что убил людей?» Я отвечаю: «Я просто уже не выдержал…Я бы и Гитлеру подписался». Меня ведь когда из нашего поселка, из отдела милиции, привезли в Якутск, в следственный изолятор, то сразу бросили в пресс-хату, где сидят отморозки, они выбивают нужные показания. Я три дня с ними дрался, ну… хорошо досталось мне. Потом меня вывели… увезли в милицию, завели в какой-то подвал, и опять мне хорошо досталось.
— А на этот раз чего от вас добивались? Вы же подписали уже признание.
— Да, я подписал, что застрелил двоих старателей. Но медэкспертиза показала, что они не были застрелены и что их убили монтировкой. И теперь из меня выбивали показания, что я их не застрелил, а убил именно монтировкой. Меня опять очень долго мучили, в подвале…
— Что было потом?
— Меня снова привезли в СИЗО. В черную хату. А подполковник из красной хаты говорит мне: «Иди к нам. Ты в черной хате долго не протянешь».
— Какой такой подполковник?
— Подполковник милиции, я уже рассказывал, которого посадили из-за того, что он стал защищать меня.
— Как вы смогли общаться с ним в СИЗО? Вы же сидели в разных камерах: он в красной, вы — в черной.
— Да там между камерами были такие дыры…
— Дыры?
— Из стены вытаскивался кирпич, а на время обыска обратно вставлялся и маскировался — замазывался хлебом. На тюрьме такие дыры называют кабурами. Через эти кабуры общается вся тюрьма.
— И все это происходило в якутском СИЗО?
— Да, в якутском.
— Итак, подполковник вам предложил перейти к ним в камеру…
— И я перешел.
— Неужели так просто: захотел — и перешел?
— Да нет, я попросил — и меня перевели к ним.
— Вы сказали, что этот подполковник пытался защищать вас.
— Я знаю, что его держали на пятидесятиградусном морозе, в гараже, и требовали, чтобы он отказался от своих слов.
— Каких слов?
— Он говорил, что я никого не убивал. Он мог это доказать.
— То есть его и ваше дело в конце концов объединили в одно дело?
— Нет, его осудили за получение взятки.
— Кто ему дал взятку?
— Этого я не знаю.
— Но вы говорите, что фактически его осудили и отправили в эту зону только за то, что он пытался вас защищать.
— Да, фактически его осудили за это.
— Запутанная получается история. Кстати, а вас-то почему отправили отбывать срок в милицейскую зону?
— Не знаю. Может быть, потому, что я какое-то время сидел в СИЗО в милицейской камере. И что в моем деле оказались замешанными двое милиционеров, пытавшихся оправдать меня и за это тоже пострадавших.
Пройдя через вертушку дежурной части, мы с нарядчиком вышли на территорию производственных объектов зоны.
— Сейчас познакомлю вас с одним бывшим главой района. Интереснейший человек! Ну вот и пришли.
Мурашов толкнул дверь с табличкой «Мастер тарного цеха».
— Тимур Иванович, ты здесь? Принимай гостей.
Бывший глава района оказался седовласым человеком среднего роста. Одет он был не в тюремную робу, а в спортивный костюм.
— Ну, я пойду. К себе, — поспешил добавить нарядчик. — Тимур Иванович, потом проводишь человека? Обратно, до дежурной части.
На столе у мастера тарного цеха стопка газет и черно-белый советский телевизор. Над столом — полка с бумагами. Рядом с дверью вешалка, обжитая черной робой.