— К нам в отряд перевели из другого отряда одного осужденного. Допустим, по фамилии Иванов. А я, как прибыл в колонию, так сразу стал думать, как мне заработать условно-досрочное освобождение. Получил должность старшего дневального. Одним словом, стал активно сотрудничать с администрацией колонии. И ничего зазорного в этом не вижу. Я живу своей головой, и мне все равно, что думают о моем сотрудничестве с администрацией другие осужденные. И вот, значит, переводят ко мне в отряд Иванова. А он сам по себе человек немножечко беспокойный, не то чтобы конфликтный, а проблемный человек. Есть люди, которые понимают, что если его посадили — так ему надо сидеть, молчать, ждать окончания срока. А есть такие, кого посадили в девятнадцать лет, например, он еще солдатом был, кого-то избил, так он был дурак дураком там, на воле, а в зоне еще хуже стал. Тюрьма-то тоже свою лепту вносит. Есть люди, которые от себя отталкивают весь негатив, а есть люди — как промокашки, наоборот, все в себя впитывают. Думают, чем больше он впитает, освободится и начнет пальцами кидать, его обязательно где-нибудь заметят… ха-ха, но обычно замечают не те. Ну, смысл в чем? Я с ним пообщался, говорю: «Будут у тебя проблемы — покрывать я тебя не собираюсь». Он сразу: «Нет-нет-нет, мне осталось немного, я хочу спокойно досидеть». Десять месяцев ему оставалось до льгот. Я говорю: «Ну ладно». А сам, думаю, приставлю к нему людей, чтобы присматривали за ним. И приставил. Чтобы лишних движений у него не было. И вот в тот день, когда все это случилось, мне говорят, мол, что-то Иванова давно не видим на спальном месте. Я дал полчаса его найти — у нас в локальном секторе находятся сразу три отряда — говорю: «Может, он где в гостях сидит, в другом отряде». Стали искать его. Я сам прошел по отряду, смотрю — нет его нигде. На кровати лежала его шуба, и был расчет, видимо, на то, что если свет выключить, а было уже темновато, то подумают: человек лежит, спит… И думал, видимо, прокатит. Отбой в десять вечера должен быть. А без десяти десять я спрашиваю: «Ну что, нашли?» Нет, не нашли. Я побежал в дежурку докладывать по поводу случившегося. Дежурный принял меры. Начали Иванова искать. Пошли на промзону. На промзоне оказалось, что не хватает еще одного осужденного — из 3-го отряда. В конце концов их поймали, обоих, они собирались прокопать под колонией подземный ход. Ну вот безрассудный поступок, про который мы говорили. Тот же Иванов просто не живет своими мозгами. Он потом говорил, что просто хотел помочь осужденному из 3-го отряда, а в чем помочь, как помочь, не знал: может, тот хотел за пивом сползать… Но факт: нормальный человек, вменяемый, он бы такого делать не стал никогда. Потом был суд, на который я пошел свидетелем. Вывозили меня в СИЗО. Дали им обоим одинаково, по шесть лет дополнительно к сроку, и отправили на особый режим. Ну а мне пришла бумага: поощрить меня. Благодарность объявили. В отпуск отправили.
— А что говорят в отряде по поводу попытки побега?
— Никто этих действий не одобряет. Зачем людям усложнять без того сложную ситуацию? Всех нас посадили, изолировали, все мы отбываем срок. Ну ладно, если у кого-то получается какое-то взаимодействие с администрацией. Люди понимают, что здесь свои законы. Нужно как-то выживать. И скажу так, что беспредела со стороны администрации здесь никто никогда не видел. Поэтому обстановка у нас в лагере нормальная, хорошая, спокойная. Дай бог здоровья начальнику колонии, я в душе этого желаю. От чего здесь бежать-то? Иванов, он сам проблемный. Да и второй осужденный, его подельник, такой же. А здесь, в зоне, каждый понимает, что удался бы побег, и сразу же последовали бы какие-то неукоснительные действия со стороны силовых структур. Действия по отношению к нам, остальным осужденным. Ну почему я должен страдать из-за какого-то дурака?
