— Да, здесь есть молельная комната. И я уже три года состою в православной общине колонии.
— Много вас там человек?
— Ходит сорок осужденных.
— Что это вам дает?
— Какую-то внутреннюю гармонию. Я вообще стараюсь это не выставлять. Поначалу завистники говорили, мол, хожу в церковь для того, чтобы потом помиловку писать. Да нет, конечно, не для этого. Посещающий церковь становится добрее. Я не стараюсь свою голову загружать тяжелыми мыслями, потому что в зоне такая атмосфера: что-нибудь попадет в голову — порвет от злости. Само по себе это будет распалять. Она все равно где-нибудь вылезет, эта болячка.
У бывшего милиционера М. за плечами бурная жизнь.
— Когда я устроился в милицию и в первый раз пришел на работу, там все подумали, что меня наконец-то арестовали. Потому что до этого у меня уже были две ходки в тюрьму.
— Мне кажется, случайностей в жизни не бывает. Поговорка о том, что по кому-то тюрьма плачет, — она, конечно, себя оправдывает. В тюрьму идут разными путями, но определяющий фактор у всех один — люди начинают жить вне общества. То есть наплевательски относятся к окружению и совершают такие же поступки — неважно, сколько он их совершит, пять или десять, но они все равно приведут сюда, в тюрьму. У меня тоже все начиналось с мелочей. Со школы, наверное. Мы жили в трудное время…
— Вам сейчас сколько лет?
— Тридцать шесть. Поймите, в школе мы слышали одно, во дворе — второе, дома — третье. Кому-то это было все равно, а вот я остро все переживал. Я помню, как в школе меня принимали в пионеры, я даже рвался вступить в числе первых, а потом во дворе меня били за этот галстук. Мало-помалу все это накладывало какой-то отпечаток… Тем более что я учился в авиагородке. Семьдесят процентов летного состава были связаны с заграницей: кто в командировках был, кто где еще… И эта пропасть, разделяющая Союз и другие страны, она, конечно, была в нашем городке виднее, чем где-то.
— Ваша семья была благополучной?
— Нельзя сказать, чтобы уж такая благополучная… то есть да, в криминальном плане — законопослушная семья.
А вот в материальном плане… Тяжело было вначале, потому что мать развелась с отцом. Отец был военным. После развода мать уехала жить в Биробиджан. Я там закончил школу, ушел в армию. А как из армии пришел, в Новосибирск поехал учиться, то есть доучиваться, потому что я до армии еще поступил в институт. У меня с отцом такие отношения были… он жил в Новосибирске, работал уже в милиции, где занимал достаточно высокий пост. Когда я был еще в армии, он приехал к нам в часть, сказал мне: «Когда отслужишь, приезжай в Новосибирск, я тебе помогу устроиться. Пристрою к какому-нибудь театру, поездишь, мир посмотришь». Я приехал к нему, а через полгода понял, что мы разные люди. И я опять уехал в Биробиджан, пошел работать в кооператив. Сначала у нас был строительный кооператив, мы разбирали общежитие. Потом решетки варили, ограждения. Я работал сварщиком. Зарабатывал много. И все было хорошо.
— Что же вас привело на скамью подсудимых?
— Я вам скажу: общественный строй! Допустим, человек хочет достигнуть больше, чем имеет. А чтобы этого достигнуть, приходится окунаться… Только вот насколько окунуться… Раньше, когда еще не было налоговой полиции, не платили налоги все. Грубо говоря, все нарушали закон. Сознательно шли на преступление. Пусть оно не такое тяжкое, но все равно нарушение.
— Почему вы попали в колонию для бывших милиционеров?
