Раньше, при Советской власти, был один ОБХСС. Теперь появились налоговая инспекция, налоговая полиция, опять же инспекция БЭП. Еще есть гаишники, которые хотят урвать свою часть «налогов». И началась борьба за сферы влияния. Я приезжаю куда-нибудь, веду дело, нахожу недочеты, а мне потом говорят: «Ну ты чего, старик, революцию собрался делать? Ты вот что… оставь-ка это дело мне, а я потом разберусь». Или другой вариант отмазать нарушителя, когда тебе говорят: «Хорошо, ты вскрыл нарушения, и мы вынесем нарушителю предупреждение». А там, по делу, минимальным штрафом не обойдешься. И кто говорит, что вынесет предупреждение? Не рядовой сотрудник, а начальник службы криминальной милиции — руководитель подразделения! Собирается наказать преступника бумажкой — письменным предупреждением! И наоборот, по другому случаю: провожу проверку, недостатков не нахожу. Меня вызывает начальник службы криминальной милиции, приказывает: «Вези человека в суд». То есть готовить на него бумаги. Я отвечаю: «У меня на него ничего нет». Начальник только машет рукой: «Я позвоню в суд, все улажу. Готовь бумаги». Разговор окончен. Еду в суд. Свидетелей нет, улик нет — ничего нет, и дела уголовного фактически тоже нет, но человека закрывают в СИЗО. За что, почему? Оказывается, начальник договорился!
Случилось так, что 3 января у меня сгорел дом. Все имущество погорело, служебная форма тоже сгорела. Я пришел на работу, написал рапорт с просьбой оказать материальную помощь. Не чужое просил, а свое, так называемые детские. Жена не получала этих денег, поэтому мне было положено по месту службы.
Начальник говорит мне:
— Нет денег.
И тут же в кабинет заходит какой-то сельский участковый, свой человек, к нему на охоту начальник ездил. И начальник выписывает ему материальную помощь — три тысячи рублей на свадьбу дочери, да еще спрашивает:
— Ну что, три тысячи хватит?
Я тут же, в кабинете, стою, еще не успел выйти. Начальник посмотрел на меня и говорит:
— Ну чего стоишь, я же сказал — денег нет.
Ладно, не стал я больше ни о чем просить. Мы переехали жить к моей матери, я залез в долги.
Наступает день зарплаты — ее задерживают! Не было денег и нет по-прежнему.
А тут ударили крещенские морозы… Пишу рапорт, чтобы мне выдали служебный тулуп, каждому сотруднику он положен. Мне в ответ: «У тебя был тулуп, где он?» — «Сгорел». Слышу: как так сгорел, проведем служебное расследование, вычтем с тебя стоимость…
И вдруг меня переводят в дежурную часть с понижением в должности и зарплате. Новый удар судьбы? За что? За… связь с преступным миром!
Это вообще отдельная история. Однажды ко мне приехал начальник РУБОПа из Ачинска, он меня хорошо знал, я его — тоже, и вот он говорит:
— Мы вышли на одну группу, взять которую можно только с вашей помощью. Ты можешь, Вадим, подготовить кое-какие бумаги?
— Могу, конечно, в чем вопрос… только нужно поставить в известность начальника ГОВД.
— Нет, не надо. У вас в ГОВД происходит утечка информации.
И я в обход начальника подготовил бумаги, передал их. Потом было громкое дело, о нем писали в газетах: в Ачинске раскрыли банду и все такое… Разумеется, в ГОВД пошли пересуды, что да как. Не знаю уж, о чем говорили в верхах, но только меня вскоре переводят в дежурную часть. Официально вменяют в вину реальный случай, когда я за одним столом сидел с двумя уголовными авторитетами. Это тоже отдельная история, которая произошла годом раньше.
Я был в отпуске, с братом ездил в другой город, к общим знакомым. Один из них пригласил нас в ресторан. Мы согласились, пришли, огляделись: вокруг люди как люди — в костюмах, галстуках, с женами. Отмечали юбилей нашего знакомого. У кого-то из приглашенных оказалась любительская видеокамера, он время от времени снимал на пленку хозяина стола, нас и других гостей. А потом, когда веселье было в разгаре, наш знакомый подсел к нам и стал пояснять:
— Вон тот человек — директор золотых приисков, вон его жена, а вон — телохранители. А тот человек — местный авторитет, и вон еще один авторитет…
Через год видеокассета «вдруг» попадает к моему начальству. Меня отстраняют от работы. Приезжает по моему «делу» куратор из Красноярского УВД, собирает справки, уезжает. Потом вызывают меня — к заместителю генерала. Еду, встречаюсь, объясняю. Он мне говорит:
— Подожди в коридоре.
И я два часа жду. В коридоре! А они всё совещаются. Наконец снова приглашают, и я слышу:
— Мы вас проверили.
Отдают мне служебное удостоверение и желают — не поверите! — успехов в работе.
Приезжаю домой и узнаю, что меня переводят в дежурную часть. Так-так, думаю, теперь я в черном списке. Значит, дальше будет еще хуже, и рано или поздно милицию придется бросать.
В дежурной части работа посменная: через три дня на четвертые сутки. У меня появилось свободное время, в которое я стал заниматься частным извозом. Кое-что зарабатывал и рассчитывался по долгам.
