— Я просил всего лишь предоставить мне телефон. Они мне стали в нецензурной форме указывать мои рамки. Я попытался встать на букву закона, ведь все-таки я учился в университете на тот период на четвертом курсе юрфака, был уже маленько знаком с правом. Я стал законно требовать либо адвоката, либо предоставить основание для моего задержания. А в ответ услышал много интересного. Ну и побои, конечно… А как такое терпеть спокойно, молча? Я не смог. Мне только наручники мешали. А так-то я тоже им отвечал.
— Вы сказали, что орудие убийства — нож — не нашли.
— Нет, не нашли.
— Тогда на чем же строилось обвинение против вас? И вообще, вы-то что говорили на суде в свое оправдание?
— Вы знаете, как правило, судья не воспринимает показания подсудимого. Ни в коей мере. Не берет их за основу. И как бы не берет их всерьез. Он делает свои выводы лишь на показаниях свидетелей и экспертизах. Вот если посмотреть на мое дело со стороны свидетелей, то получается, что погибшего убивал не я. Но даже если предположить, что я это мог сделать, то мое преступление должны были квалифицировать не по 105-й статье — убийство, а минимум по 108-й с физиологическим аффектом. То есть когда на меня напали, сбили с ног, стали пинать, то у меня в этот момент затмило сознание. Я не помню, что я делал!.. Почему? Потому что у меня была неадекватная реакция на избиение. Я вполне мог в этом состоянии отобрать у кого-либо из этих людей оружие и этим же ножом мог убить. То есть я допускаю такую версию. Адвокат, участвовавший в процессе, пытался переквалифицировать мои действия на 107-ю статью, то есть на аффект… В 1986 году я попал в автомобильную аварию, получил серьезные травмы, ушиб головного мозга, сотрясение, кровоизлияние в головной мозг. В ходе следствия стационарного обследования мне не делали. Обошлись пятиминуткой так называемой. Буквально десятиминутная беседа с психиатром. Признали нормальным. И вменили то, что им надо было вменить. Я понимаю, что для них это как галочка — борьба с преступностью. Тем более что я бывший сотрудник и против меня серьезное обвинение в убийстве. Очень сильно следователь допытывался, имел ли я боевые награды. Он даже лично ходил в военкомат. Но самое интересное было потом. Он пришел в райисполком по месту жительства (нынче это называется районной администрацией) — взять на меня бытовую характеристику. И там он потребовал дать на меня соответствующую бумагу, пояснив работникам исполкома, что меня обвиняют в убийстве из хулиганских побуждений. На него посмотрели как на идиота и сказали: «Да вы что? Это же реальный кандидат на должность заместителя главы районной администрации».
— Вы действительно претендовали на эту должность?
— Я был выборным лицом местного самоуправления в течение трех двухлетних сроков. Меня знало население. Около тысячи человек. Это пять улиц, двадцать пять многоквартирных домов. Все меня знали в лицо, по имени и где я живу. Они могли в любое время прийти ко мне со своими проблемами и заботами. И я помогал им. По крайней мере, прилагал все усилия. И тем не менее, несмотря на все положительные характеристики, в том числе с прежнего места службы, меня осудили.
— Какие выводы вы сделали для себя из всего того, что с вами произошло, начиная с момента драки и заканчивая пребыванием в колонии строгого режима?
— Когда я первоначально устраивался в войска, я проходил тестирование в психоаналитической лаборатории. Это обязательное условие прохождения комплексной медкомиссии. После тестирования меня вызвал на личную беседу начальник лаборатории. Он сказал, что я человек уникальный и что с моими данными лучше всего идти в архитекторы либо дизайнеры. Либо, если бы я пошел куда-то в органы, то лучше идти в следователи, потому что у меня хорошо развита интуиция. И еще один из показателей тестирования был таков: у меня оказалось повышенное, обостренное чувство справедливости. Скорее всего, это тоже сыграло свою роль в том, что со мной произошло. Ведь не вмешайся я в тот конфликт, пройди мимо — да просто плевать на них, пусть они хоть поубивают друг друга — я бы теперь не сидел тут. С другой стороны, гражданская позиция… ну не мог я пройти мимо!
— Какой была реакция ваших родных на то, что вас обвинили в убийстве?
— Все, кто меня знал, были в шоке. Они не могли поверить, что я мог попасть в такую ситуацию. Тем более убить человека. Самым сильным ударом это было для моей мамы. Она труженик тыла в годы Великой Отечественной войны. Состояние здоровья, сами понимаете… Для нее это было очень-очень тяжело.
— Какой у вас срок?
— Тринадцать с половиной лет.
— К чему в колонии труднее всего привыкнуть?
— К тому, что очень далеко увезли меня от дома. Поэтому жена и дети не могут приезжать ко мне на свидания.
— Вы говорили, что у вас развита интуиция. Неужели она вам ничего не подсказывала, когда вы увидели на улице дерущихся?
— Говорила мне интуиция, говорила: пройди мимо, не вмешивайся. А я не смог, решил вмешаться, решил их разнять.
— Получается, вы сами выбрали свою судьбу?
