— Согласен. Но я хочу обратить внимание на двуличие судейских работников. Я пытался оспорить судебное решение. Меня возили в Москву на рассмотрение моей кассационной жалобы. Судил меня судья Соловьев Юрий Александрович или Алексеевич, я точно не знаю. Председательствующий кассационной инстанции. Я ему пытался противопоставить свои доводы о судебных ошибках. Указывал на грубейшие нарушения норм УПК. На всех стадиях процесса было много нарушений. Судья Соловьев все добросовестно выслушал, потом спросил: «У вас все?» — «Да». И он оставил приговор без изменения. Когда меня привезли обратно в колонию, я нашел комментарии к пленумам Верховного суда. Одним из авторов комментариев был именно этот судья Соловьев Ю. А. Самое интересное, что он комментировал пленум, делая акцент на недопустимости использования в уголовном судопроизводстве недоказанных доказательств. Я же ему на них указывал в кассационной инстанции! Где же он врал: когда писал комментарий или когда выслушивал меня?
— Есть выражение, что тюрьма тоже чему-то учит.
— Да чему она может научить? В этой зоне некоторые осужденные до сих пор играют в оперативников. Какие-то комбинации строят, под кого-то копают, чего-то роют, какие-то интриги… Потому что иного они и не умеют делать. Некоторое время я отбывал наказание в обычной бытовой зоне, в Пермской области. Я думал, что мне повезло попасть в зону на территории своего региона. Но прокурорская проверка сказала, что нельзя мне там находиться. Я категорически возражал, я хотел остаться там. Потому что от города моего было всего ничего и ко мне бы смогли приехать родные. И вот я хочу сказать, что на бытовой зоне интриг нет. Там даже попытки пресекаются. А если и происходит что-то, все это разруливается людьми, которые имеют в той среде определенный авторитет и кое-что в голове. На бытовой зоне в плане взаимоотношений между осужденными все намного проще. Если там кто-то захочет заплести интригу, он сто, триста раз подумает, каким это вылезет ему боком. Там больше ответственности. А в милицейской колонии ко всему этому более лояльное отношение. Поэтому в психологическом плане здесь очень тяжело находиться. Какое-то нормальное общение здесь может происходить только с очень узким кругом лиц, которых знаешь ты и которые знают тебя. Вот там нормальные отношения, доверительные, приятельские.
— Мне сидеть двадцать лет! — восклицает осужденный В. — Но я дал себе установку, что я не в зоне сейчас. Я нахожусь, допустим, в Шаолине, в каком-то спецподразделении: закрытая территория, огороженная колючей проволокой. И мы здесь будто бы к чему-то готовимся.
— В детстве я проживал в Астраханской области… На улице научился играть на гитаре. И совершенно случайно оказался в профессиональном вокально-инструментальном ансамбле, где играл вторым составом и пел. …Ансамбль «Дельта» — дипломант международного конкурса. На конкурсы я с ансамблем не ездил, а играл только на танцах. Потом была армия, от музыки я, конечно, ушел. Да и позже только от случая к случаю брал гитару и что-нибудь напевал, в основном, для себя. Работал я в органах внутренних дел Калмыкии, в Элисте. Общий стаж работы в правоохранительной системе десять лет. Начинал службу в ГАИ, затем окончил Волгоградскую высшую следственную школу, три года работал следователем. По идейным убеждениям я уволился из органов — не понравилась работа… Начал заниматься бизнесом. По своим коммерческим делам я в 1997 году находился в Брянской области, где… совершенно случайно (а может, и не случайно?) столкнулся с работником органов внутренних дел, который пытался меня задержать. Рок или судьба… я убил этого человека! За что и отбываю наказание, считаю, что заслуженно. В содеянном я давно раскаялся. Но легче от этого его близким, конечно, не станет.
— Почему он пытался вас задержать?
— Не знаю…
— Как не знаете? Он что-то говорил, когда задерживал вас?
