Джош любил Луксор. Это была древняя деревня, пытавшаяся стать современным городом, грязная, убогая и бедная, но поразительно оживленная. Теперь он нависал над древней столицей Теб, как ворота в чудеса другого века. Город, где Джош чувствовал себя как дома с фараонами и придворными, умершими четыре тысячи лет тому назад, и с современными друзьями, которые приглашали его на ужин в свои дома. Луксор, весь Египет, его работа были Джошу ясны и понятны. Здесь не было ничего от скользкости, которая озадачивала его в отношениях с Дорой; ничего от неопределенности, казалось определявшей его взаимоотношения с женщинами, так что он никак не мог найти одну, с кем остался бы надолго. Поглощенный своей работой, проходя по улица Луксора, он обретал сосредоточенность, целеустремленность и энергию ученого. Работа казалась единственно постоянной реальностью его жизни. А сейчас в Луксоре он надеялся совершить величайшее открытие после обнаружения гробницы Тутанхамона в 1922 году.
– Самая чудесная вещь в мире, – сказала Кэрол Марстон, когда они с Джошем сидели за ужином в его Первый вечер в Луксоре.
Высокая и темноволосая, с подвижным лицом и миндалевидными карими глазами, жадно оглядывавшими все вокруг, как бы боясь что-то пропустить, она была новым и самым молодым членом совета Музея Древнего Мира.
– Самая чудесная вещь в мире и для меня тоже, – сказала Кэрол, приканчивая десерт и откидываясь на спинку стула с глубоким вздохом. – Должна тебе сказать, Джош, что сейчас я испытываю больше радости, чем когда-либо с тех пор, как умер Вит. Впервые я оказалась там, где люди меня не жалеют, и мне это нравится; мне нравится, когда меня окружают люди, уверенные в том, что я не одинока. Это звучит неблагородно, да я и не претендую на благородство, но как приятно иметь отношение к чему-то великому и исторически грандиозному. Я должна поблагодарить тебя за то, что ты позволил мне приехать.
– Я рад, что ты здесь, – сказал Джош, которому она нравилась. – Но эта неделя может и не быть исторически знаменательной. Шесть лет мы работали над этим проектом и проводили раскопки в десятках мест, ничего не находя.
– Ты найдешь, могу поспорить. У тебя вид, внушающий доверие. Расскажи мне, что мы будем делать завтра.
– Проверим возможное местонахождение гробницы Тенкаура. Ты о ней знаешь.
– Только то, что ты рассказывал на заседании Совета; ты думаешь, он был настоящим фараоном, но еще не уверен.
Достаточно уверен, чтобы не прекращать поисков в течение шести лет. В сказаниях о фараонах достаточно ссылок на него, поэтому похоже, шансы неплохие. Кажется, произошел семейный раскол, попытка переворота, а потом дело выглядит так, будто его последователи составили заговор с целью сделать этого фараона незначительной личностью после того, как он умрет. И это им почти удалось. Но если я прав, где-то должна быть его гробница, вот ее-то мы и ищем. Кэрол вздохнула.
– Мне нравится, как звучит твой голос, когда ты рассказываешь об этом. Мне хотелось бы, чтобы у всех у нас в шкафу или в ящике стола хранился какой-нибудь проект, что-то действительно очень-очень важное для нас, чтобы оставшись в одиночестве, мы могли его вынуть и погрузиться в него так, чтобы ни о чем больше не думать А когда мы говорили о нем, то голос менялся бы, как твой, становился бы возбужденным от сознания причастности к чему-то более значительному, чем мы и все наши проблемы. Вот это я имею в виду. Исторически грандиозное.
– Ты еще очень тоскуешь по Виту, – заметил Джош.
– Да. Удивительно, правда? Я думала, за четыре года все станет не таким невыносимым, но я еще хочу, чтобы вернулись те времена, и злюсь на него за то, что он умер и оставил меня одну. И я еще разговариваю с ним, когда остаюсь в одиночестве, особенно ночью. Мне кажется каким-то образом я удерживаю его, потому что не могу перенести мысль, будто он совсем ушел.
«Я никогда не испытывал ничего подобного, – подумал Джош, – и не знал женщины, которая внушила бы такую скорбь и желание сохранить верность, если бы вдруг ее не стало». И подумав это, он стал размышлять об Анне.
Он думал о ней с самого начала своей поездки, когда они летели над Европой и он посмотрел из иллюминатора на вытянутое Женевское озеро, лежавшее внизу среди таких аккуратных ферм и городков, что они казались выточенными. Прошла гроза, теперь облака рассеивались, бросая тени на поверхность озера. В промежутках между тенями, солнце отбрасывало тысячи сверкающих огоньков. Анне это понравилось бы. Эта мысль появилась внезапно, с тех пор поселилась в нем и больше не покидала.