Что же до Меланты-Этны, то сначала хотели устроить публичную казнь, позволив Драмэйдам забрать ее душу. Но после Спящая уговорила старших королев не поступать так с ней. Во-первых, она не хотела, чтобы Эрика и Элиса как-либо пересекались с Мелантой, ведь та могла попросту сказать что-нибудь такое, что выдало бы весь ее обман с потрохами. А во-вторых, весомым аргументом послужило то, что никто не захочет брать для своего чада душу убийцы, а для самой обладательницы такого «счастья» это будет легкая смерть, уж лучше пусть гниет в темнице за свой необдуманный поступок. Ну и в-третьих, когда они с Каем укрепят свою власть и позиции, им нужно будет раскрыть многолетний обман, а для этого Меланта нужна будет им живой. Поэтому ее убийство было не выгодным со всех сторон.
Поэтому было решено оставить убийцу в темнице и готовиться к балу.
— Меланта, Ваши сестры ждут Вас к обеду.
Этна не сразу подняла голову от бумажек, лежащих на ее столе. Обращение до сих пор резало слух. Ундина стояла перед ее столом в потайных покоях. В кабинете, в котором она проводила почти все свое время. Остальное время она старалась отдавать Каю.
Их первый поцелуй прервался внезапно: в комнату вошла камеристка, заставив бывшую целительницу и русала отпрянуть друг от друга. После того раза они больше не целовались. Но Этна видела, что взгляд Кая изменился, стал чуть нежнее, сглаживая эту лазурную древность. Сам он тогда не сказал в ответ, что она нравится ему, но Спящая догадывалась, что их чувства взаимны. Возможно, его чувства возникли даже раньше, чем ее собственные. Иначе какой смысл ему было затевать эту опасную игру? Лишь из чувства влюбленности? Других вариантов она попросту не видела.
Они больше не говорили на эту тему. Встречаясь, Этна старалась научиться управлять своей силой, пока Кай наблюдал за ней и пытался понять со стороны, как действует чужой огонь. И если Спящая хотела обуздать свой дар, чтобы после вернуть Смерть на континент, то Кай сразу сказал, что это бесполезная затея. Нужно учиться управлять огнем ради себя, а не ради ушедшей Смерти. Огонь — мощное оружие, которое могло им помочь в будущем, если кто-то осмелится встать у них на пути. Этна не могла не согласиться с такими доводами, однако все равно считала, что сила нужна для того, чтобы исполнить пророчество. Несправедливо, что она получила то, что заслужила, а Смерть, которая искала своего отмщения — нет.
Впрочем, не столь важно было, куда направлять силу, как то, что Этна делала небольшие успехи. Она уяснила, что легче всего вызывать огонь, прикасаясь к чему-либо. Но этот фокус работал только с тем, что имело свойство гореть: резная мебель из дерева, тяжелые портьеры и прочие вещи. Полы и стены, сделанные из камня и мрамора загораться не хотели ни при каком раскладе. Огонь также с радостью прыгал ей в руки с факела или свечи, для этого маневра вообще не нужно было прикладывать никаких усилий. Сложнее всего было сосредотачиваться на определенном предмете и заставлять его гореть. Это у Спящей еще ни разу не выходило, но каждый раз в покоях Кая она не прекращала своих попыток.
— Сейчас, — отозвалась она, постаравшись добавить голосу пренебрежения. Этна успела уяснить, что сестра, несмотря на свое воспитание и манеры, особой вежливостью со слугами не отличалась. Она как-то пару раз поблагодарила служанок и, по удивлению, смешанному со страхом, застывшему в их глазах, поняла, что те не привыкли к добрым словам от младшей королевы. Поэтому, постоянно одергиваясь от излишней вежливости, Этна старалась вести себя пренебрежительно и высокомерно.
— Вы стали светиться с появлением герцога, Меланта, — Ундина слабо улыбнулась, дожидаясь, пока младшая королева закончит оформлять бумаги. Ей, как и другим камергерам, позволялось не обращаться официально к правительницам, а использовать их имена. Этна как-то раз столкнулась с Андерсом, поборов желание рассказать воителю, кто она такая и как сильно соскучилась по нему. Он не сильно изменился, став камергером Эрики. Все такой же молчаливый и безэмоциональный. И из-за отсутствия возможности переброситься парой слов с тем, кто первым сделал комплимент ее шрамам, у Этны больно сжималось сердце. Он всегда был добр к ней. А теперь безразлично провожает глазами, без эмоций называет чужим именем и не узнает.
