— Как и ты, однако твое любопытство сдержано, — заметил Андерс, поднимаясь на ноги вместе с мечом, заставляя детей расступиться. — Держи.
— Что?
Этна опешила, таращась на воителя и его протянутый меч. Но под твердым взглядом приняла его. Меч был тяжелым, и рука целительницы невольно начала опускаться к земле под непривычным весом тяжести. Однако она не могла не отметить, что сталь была приятная на ощупь (насколько это вообще было ощутимо сквозь перчатку) и имела гладкую структуру. Кузнец явно постарался на славу, делая ничем не примечательный меч, который казался ей необыкновенным.
— Тяжелый, — Этна попыталась поднять руку и у нее это даже немного получилось, однако, боясь задеть кого-нибудь мечом, она опустила руку, перехватывая острие второй ладонью, чтобы получше и поближе рассмотреть опасное оружие. Ей с трудом удавалось представить, как такой вещью можно размахивать и убивать, или носить ее на бедре. Он же ужасно тяжелый!
— Это потому, что ты впервые держишь его и не тренировалась ни разу. Для меня его вес не ощутим, — проговорил воитель, забирая свой меч у целительницы и убирая его со звоном в ножны. Кажется, он выглядел довольным, что смог произвести впечатление на северянку, но наверняка этого утверждать было нельзя.
— А почему у тебя меч, а у Гвиневры лук и стрелы? — Этна перевела глаза на воительницу, гадая, тяжело ли ее оружие также, как меч Андерса.
— Каждый воитель может сам выбрать тот вид оружия, какое будет ему по душе. Мне больше нравится стрельба из лука, но мечом я владею не хуже, — отозвалась воительница, поправляя висящий на плече колчан. — Но по правилам, в независимости от предпочтений, мы всегда должны ходить с оружием, чтобы всегда была возможность защитить того, кто слабее. Думаю, это просто пережиток прошлого, но правила есть правила.
— А расскажите еще про ваше оружие, — попросила Грета, чуть задирая голову и переводя глаза, полные надежды, с одного воителя на другую воительницу.
— Нам пора идти, — мягко покачал головой Андерс.
— К тому же, мы не спрашиваем у тебя про целебные травы, — проговорила Гвиневра, чем вызвала проблеск надежды у Греты.
— А вы спросите! Я уже кое-что знаю!
— Нет. Мы воители и наше дело — защищать. Вы целители и ваше дело — исцелять. Нельзя путать между собой разную работу.
Грета печально вздохнула, но согласно кивнула головой. Этна мягко улыбнулась расстроенной девочке, потрепав ее по волосам.
Попрощавшись с воителями, молодая целительница не стала их провожать, но осталась наблюдать за тем, как они оба исчезают меж густых деревьев, топая так, будто два неуклюжих барсука.
— Разве тебе не страшно? — девушка, чьи волосы похожи на смоль, сидела на огромной и ужасно мягкой, похожей на зефир, кровати с нежно-персиковым балдахином наверху. Перед туалетным столиком с огромным круглым зеркалом, заключенным в позолоченную раму, сидела женщина с такими же темными вьющимися волосами. Позади нее стояла камеристка, приводя волосы королевы в порядок и собирая их в изящную, но строгую прическу. Только из-за занимаемой ею должности, мать и дочь вели этот личный разговор.
— Дорогая, я достаточно боялась в этой жизни. И моего главного страха больше не существует — он сгорел, — проговорила мать, ловя в отражении зеркала взгляд дочери, которая через десять лун, наравне со своими нареченными сестрами, займет законный трон. Боялась ли она? Разве что немного. Но, как и сказала сама королева, ее главного страха больше не существовало. Хорошо, что она не знала всей правды.
— Ты уверена, матушка? Я… мне неспокойно и чем ближе Отбор, тем страшнее, — молодая принцесса вздохнула, накручивая на палец прядь темных волос. Слова матери не утешали ни на миг. Но она ведь должна быть храброй. Должна надеть маску спокойствия и быть истинной королевой — как ее и учили все эти годы. Она выйдет на сцену и достойно сыграет свою роль. Как ей и предначертано. И никакие страхи не испортят ее роль.
— Разумеется, милая. Я тоже в свое время переживала, когда твой дед готовился уступить мне свой трон. Но все пройдет гладко, я знаю. Ты и оглянуться не успеешь, как кончится Отбор, и ты будешь кружиться на балу с молодым человеком, позабыв обо всем, — королева сдержанно улыбнулась, переводя темно-карие глаза на свою камеристку. Та, молчавшая все время и делающая вид, что ничего не слышит, тут же отошла от своей госпожи, оставляя ее прическу не законченной. Мать встала с мягкого пуфика, сокращая расстояние и садясь на кровать рядом со своей дочерью, беря ее ладони в свои и мягко сжимая, ловя неспокойный взгляд, королева разделяла ее страх. О, еще как разделяла. Но не могла ничем помочь. Увы, жизнь порой бывает несправедливой. Особенно, когда твои ошибки рискуют обрушиться на плечи невинных. Но, Драмэйды ей свидетельницы, она искренне надеялась, что все кончилось девятнадцать лет тому назад. — Ты будешь великой королевой, дорогая. Как и твоя мама.
