— Ваша подруга Женевьева… — вдруг сказала она. — Просто невероятно, до чего она похожа на Ирен… Увидев ее впервые в том кафе напротив Валь-де-Грас, я испытала шок… Мне показалось, что это Ирен…
Меня нисколько не озадачило ее признание. Так много странных слов я слышал еще в детстве из-за приоткрытых дверей, тонких стен гостиничных номеров, в кафе, залах ожидания, ночных поездах…
— Я очень беспокоюсь за Женевьеву… Вот о чем я хотела с вами поговорить…
— Беспокоитесь? Почему?
— Она так странно живет… как будто иногда собственная жизнь ее не касается… Вы не находите?
— Нет.
— Любопытно, почему вам это невдомек… Иной раз кажется, что она идет мимо своей жизни… Вы не замечали? Она никогда не напоминала вам сомнамбулу?
Это слово было связано для меня с названием балета, виденного в детстве и оставшегося прекрасным воспоминанием. Я пытался найти сходство между Женевьевой Далам и той балериной, которая медленно, вытянув вперед руки, поднималась по лестнице.
— Сомнамбулу… возможно, вы правы, — согласился я.
Мне не хотелось ей перечить.
— Ирен была в точности как она… в точности… Тоже временами будто отсутствовала… Я пыталась с этим бороться…
— А что думал об этом Гурджиев?
Я задал этот вопрос и сразу пожалел. Мне случалось в ту пору задавать такие вот неуместные вопросы. Просто чтобы прекратить разговор. Слушая людей и выказывая им максимум внимания, я порой испытывал чувство усталости и внезапное желание обрубить концы.
— Гурджиев хорошо на нее влиял. И на меня тоже. Я всегда уговаривала Ирен не бросать его учение.
Она повернулась ко мне и долго смотрела в упор. Я робел перед ней.
— Мы должны помочь Женевьеве.
Ее тон, такой серьезный, почти убедил меня, что над Женевьевой Далам нависла неминуемая угроза. Однако я не понимал, как ни ломал голову, о какой угрозе могла идти речь.
— Надо, чтобы вы убедили ее пожить здесь.
Я удивился, что именно мне она доверила такую миссию.
— Не следует Женевьеве жить в отеле. Ирен была в точности такая же… Мне хорошо знакома эта беда… Три месяца я уговаривала ее хотя бы выйти из этого ужасного отеля на улице Армайе. К счастью, собрания у Гурджиева проходили неподалеку… иначе Ирен и вовсе не покидала бы свой номер целыми днями…
Решительно, эта Ирен много значила в ее жизни.
— Отель, где она жила, был недалеко от дома Гурджиева? — спросил я.
— Метрах в пятидесяти… Ирен сняла номер в этом отеле, чтобы быть как можно ближе к Гурджиеву.
Вот так достаточно бывает случайно пересечься с человеком, или встретить его два-три раза, или услышать разговор в кафе, в коридоре поезда, чтобы в руках у тебя оказались крупицы его прошлого. Мои тетради полны обрывков фраз, произнесенных безымянными голосами. И сегодня на точно такой же странице я пытаюсь записать несколько слов, оброненных почти пятьдесят лет назад некой Мадлен Перо, даже не будучи уверен, что ее так звали. Ирен, Плато-д’Асси, Гурджиев, отель на улице Армайе…
«Вам необходимо убедить Женевьеву пожить здесь…»
Снова она заговорила тихим голосом, приблизив свое лицо к моему. Она смотрела мне прямо в глаза, и от этого взгляда я чувствовал какое-то оцепенение, так бывает во сне, когда хочешь бежать, но остаешься на месте, как пригвожденный.
Прошло, наверно, довольно много времени, несколько часов, которых я почти не могу припомнить, что называется, провал в памяти. Вечерело, гостиная тонула в сумраке, а я все еще сидел с ней на красном диванчике.
Она встала и зажгла светильник между окнами. Потом направилась к книжному шкафу и выбрала на полках две книги.
«Возьмите… и берите любые, когда захотите…»
Обе книги были тонкие, больше похожие на брошюры: «Эссе о дзен-буддизме» Судзуки, том второй, издательства Адриен Мезоннев и «Священный ритуал магической любви» Марии де Нагловска. Они все еще у меня пятьдесят лет спустя, и мне любопытно, почему иные вещи так упорно следуют за нами по пятам всю жизнь, даже без нашего ведома, в то время как другие, которыми мы дорожили, теряются.
В прихожей, когда я уже открывал дверь, чтобы выйти, она удержала меня за руку.
— Вы идете к Женевьеве?
Мне было неловко ей ответить, так она, похоже, мне завидовала.
— Я хотела вам сказать… вы тоже можете пожить здесь с ней… я была бы счастлива оказать вам гостеприимство…
Шесть лет спустя я шел по улице Жофруа-Сент-Илер, мимо мечети и стены Ботанического сада. Впереди шла женщина, держа за руку маленького мальчика. Ее легкая походка кого-то мне напоминала. Я невольно загляделся на нее.
Ускорив шаг, я нагнал эту женщину с мальчиком. Зашел спереди, повернулся к ней. Женевьева Далам. Мы не виделись все эти шесть лет. Она улыбнулась мне так, будто мы только вчера расстались.
— Вы здесь живете?
Сам не знаю, почему я обратился к ней на «вы». Наверно, из-за присутствия маленького мальчика. Да, она жила неподалеку. Я пытался завязать разговор, но она как будто находила естественным идти рядом и молчать.