Том Бликсен долгое время работал в России, но был вынужден вернуться в Швецию. Он начинает работать в энергетической компании «Свекрафт». Неожиданно после встречи с высокопоставленным российским чиновником генеральный директор «Свекрафта» заболевает и умирает. В результате расследования выясняется, что он был отравлен полонием. Подозрения сразу же падают на Россию. Преступление выходит на новый уровень, когда под угрозой находится безопасность одной из крупнейших атомных электростанций Швеции. Том Бликсен и бывший сотрудник полиции Сонни Хельквист начинают охоту на преступника, чтобы предотвратить международный конфликт между Швецией и Россией и потенциальную ядерную катастрофу. «Спящий агент» был издан в связи с 30-й годовщиной Чернобыльской катастрофы.
Не пылит дорога,
Не дрожат кусты,
Подожди немного,
Отдохнешь и ты.
Володя оступился. Нелепо, по-клоунски изогнулся, взмахнул руками, но удержался и торжествующе поднял над головой початую бутылку французского коньяка.
– Вуаля! В переводе на русский – «Ап!»
Карикатурное эхо пьяного хохота запрыгало по лестнице и замерло у дубовых дверей Министерства финансов СССР.
– Партком принял решение признать
– Говорил же, надо в связке идти, – буркнул альпинист Игорь.
Леннарт Бугшё, не отпуская перил, взял Володю под руку. Коньяк «Камю» он купил в «Березке» – магазине, где торговали только за конвертируемую валюту или за так называемые сертификаты – эквивалент денег, заработанных советскими гражданами за рубежом. Если нет ни того ни другого – вход в «Березку» заказан.
Их пятеро: Леннарт и четверо его подопечных, все в шикарных пыжиковых, норковых и еще каких-то, кажется, ондатровых шапках. Насколько ему известно, такие шапки довольно дороги – как они могли позволить себе такую роскошь при зарплате двести-двести двадцать рублей?
Вахтер уже дважды поднимался к ним, угрожал написать рапорт, ругался на непонятном языке – по-абхазски, предположил Володя. Леннарт вручил ему две банки «Хайенекена», уловив в его взгляде ожидание, сунул в нагрудный карман пачку «Мальборо» и дружески похлопал по карману ладонью. Вахтер, ворча, удалился и больше не появлялся.
Леннарт открыл тяжелую дубовую дверь, и его толкнуло в грудь облако колючего морозного пара.
Не впервые они устраивали такие пирушки, но на этот раз мировой рекорд алкогольной сентиментальности побит. Никаких сомнений.
Может быть, потому, что Леннарт уезжал и собирался увезти в Швецию главный приз – Валентину.
Больше года он читал лекции, пытаясь втолковать основы финансовой политики в рыночной экономике.
– Не забывай, кому читаешь: все мы и каждый в отдельности –
Но слушали с интересом.
Вся затея, разумеется, – так называемый жест доброй воли. Наверное, никому в огромной стране даже в страшном сне не могло присниться, что когда-нибудь Советский Союз перейдет к рыночной экономике.
Но он, как ни странно, замечал, что тут и там под ледяной коркой плановой экономики бьют гейзеры частного предпринимательства. То и дело в министерстве появлялись темноволосые элегантные люди с большими сумками. При оформлении пропуска они называли фамилию чиновника и цель визита: консультация.
Тогда Леннарт впервые услышал загадочное слово «цеховики».
После каждой «консультации» шли в ресторан. И обязательно приглашали Леннарта.
Поэтому он чувствовал себя обязанным устроить, как они это называли, «отвальную». Съездил в «Березку» на Большой Грузинской («Бэ-Грузинская», как ее называл Володя), купил водку, коньяк, пиво, копченого угря, креветки в чесночно-перечном соусе и огромный ломоть роскошного окорока под названием «Тамбовский» – все баснословно дешево.
Прочитал последнюю лекцию, улыбнулся.
– Прошу всех к столу, – сказал он, вынимая из огромной сумки бутылки и закуски.
Энтузиазм валил как пар из перегретого котла.
Володя произнес красивый тост – заверил, что советские люди ничего так не хотят, как хороших отношений между Советским Союзом и другими странами, особенно со Швецией. «Я горжусь, – сказал Володя, – что познакомил Леннарта с Валентиной».
– Надеюсь, они обретут свое счастье, – торжественно закончил он и потянулся чокнуться.
Объяснялись, как всегда, на школьном английском. Леннарт с гордостью то и дело вставлял русские фразы. За этот год он многому научился. Ему нравилось говорить по-русски, хотя до совершенства было как до луны.
Они вышли на улицу, провожаемые неодобрительным взглядом вахтера. Весь день шел снег, но к вечеру прояснилось, и температура упала до минус двадцати. Мороз сразу стянул лицо, но Леннарт уже привык к московским холодам.
– Валим ко мне? – предложил Володя. – Посидим…
Он жил в Армянском переулке, в километре, не больше.
Леннарт очень любил эти типично русские ночные посиделки, где никто ничего не изображал. Случалось, сидели до рассвета. Слушали яростные и печальные песни Высоцкого, Галича, Окуджавы, говорили о деградации культуры, о прочитанных книгах… спорили, пока со двора не доносились скребущие звуки – дворники начинали рабочий день в четыре утра.
– Машина во дворе н-нашего министерства н-наших иссык… иссякающих финансов, – заплетающимся языком пошутил Володя, даже не пытаясь скрыть, насколько он пьян. – Сейчас будет подана.
Сильный ветер заставил их пригнуться. Можно подумать, Москву построили не в центре России, а где-то на берегу Баренцева моря.
Артем поскользнулся и свалился в сугроб. Попробовал подняться, опять упал и под общий хохот грустно сообщил:
– Я остаюсь. Здесь очень мило.
И поднял воротник дубленки.
