Остается надеяться, что это все. Что они поймут наконец: пора оставить его в покое.
Он свое дело сделал.
На дисплее компьютера ничто не свидетельствовало о только что произведенной загрузке. Пора забыть и начинать жить дальше. Забыть угрызения совести. Он жив, его семья здорова. Теперь все должно вернуться в нормальное русло.
Сейчас эти строки Гёте показались ему особенно мудрыми. Мудрыми и пророческими.
Сонни, как говорят русские, устал
Он искренне надеялся, что информация ложная. Все рассуждения насчет того, спит медведь или проснулся, обычно не давали ему самому заснуть, и сейчас после выпитого он просто был не в силах этим заниматься. Хотелось спать.
Заставил себя съесть последний кусок пиццы, купленной в греческой пиццерии на углу, и вытянулся на диване. Диван подозрительно крякнул, и Сонни вспомнил, что не раз уже собирался посмотреть: что там крякает? Главное преимущество безработного – сколько угодно времени, можно постепенно начать выполнять данные самому себе обещания. Например, посмотреть, что крякает в диване.
А что еще?
У Сонни не было особых интересов. Работа и книги. А прочитать газеты и погуглить на компьютере заинтересовавшие его факты – от силы два часа в день.
И что он будет делать со всем этим внезапно свалившимся на него временем?
Сгоряча он решил пойти на курсы русской разговорной речи. В теперешние времена бытовой язык, и не только русский, меняется с сокрушительной скоростью. Компьютерная упрощенная и выхолощенная терминология оказалась неожиданно привлекательной. Он сам только что мысленно произнес идиотское слово «погуглить». Но курсы… Надо признать честно: русский был важен прежде всего для работы, поскольку позволял преодолевать смысловые затруднения при анализе материалов. Знание языка исключало сомнения, не является ли та или иная информация ошибкой перевода.
А теперь?
Его карьера закончена.
Сонни был совершенно убежден, что его место уже занято каким-нибудь пропитанным тестостероном двадцатипятилетним амбалом с шестым даном в карате. Ясное дело – такие там и нужны. Охотиться на смуглокожих и резаться в банди. И не подвергать сомнению разумность и пользу того, чем они заняты. Из тех, кто уверен, что Солженицын – курорт на Черном море, а Пуччини – кофе-эспрессо с большим количеством молока.
И пиво не помогло. Сам он из очень простой семьи, но, насколько себя помнил, всегда испытывал жгучий интерес к литературе. И не только к литературе, к культуре вообще. И гордился своими знаниями и кругозором – как он считал, гордился справедливо. Собственно, никакой злобы к коллегам он не питал. Ему просто было трудно понять их приоритеты. Он не знал, а теперь никогда и не узнает, как они рассуждают. Как они могут понимать человеческую психологию без багажа культуры, без спонтанно возникающих литературных и исторических ассоциаций?
И если признать честно, большинство из них на двадцать-тридцать лет моложе. Проблема отцов и детей.
И как раз в тот момент, когда Сонни пришел к неутешительному выводу, что он не что иное, как бесполезное ископаемое, раздался звонок в дверь.
Кто бы это мог быть?
Сонни неохотно поднялся и пошел к двери. У него не было никакого желания обсуждать с кем-то свои проблемы. Он приоткрыл дверь, и в дом ворвался маленький ледяной вихрь колючего снега. Сонни зажмурился.
– Привет. Извини, что беспокою. Могу зайти на минутку?
Сонни уставился на пришедшего.
Челль Бьюрман, шеф отдела контршпионажа СЭПО. Они проработали вместе много лет, и хотя Челль всегда соблюдал дистанцию и старался не примешивать личные отношения к служебным, Сонни он нравился. Вернее сказать, он его
– Челль? – спросил он и тут же подумал, что более идиотский вопрос и придумать невозможно. Как будто он его не узнал.
– Зайти-то я могу? – повторил Челль с улыбкой. – Замерз как собака.
Он потоптался на стальной решетке на крыльце.
Сонни отступил на шаг и жестом пригласил войти. Наверняка пришел поговорить насчет полученной им странной информации об отравлении.
Челль прошел в прихожую, тщательно закрыл за собой дверь, снял сапоги и аккуратно поставил их на полку для обуви. Неловко вылез из пальто.
– Пошли в гостиную, – необдуманно пригласил Сонни.
Челль остановился на пороге, посмотрел на смятую картонку из-под пиццы, на пустые банки, но не сказал ни слова.
Сел на диван – и странно, диван не отозвался обычным кряканьем.
– Вы проверили насчет Кнута Сведберга? – спросил Сонни без вступления.
