В школе показывали фильмы – как несчастен рабочий класс на Западе. Он даже сейчас мог легко вызвать в памяти пожилую фрау Нимюллер, их учительницу. Она со слезами на глазах рассказывала о трагической судьбе детишек там, в капстранах. Дети собирают объедки на мусорных свалках и не знают, что капиталистический мир неумолимо движется к закату.
– Через десять лет все эти детишки будут мертвы, – говорила она, и голос ее дрожал от горя. – Все ресурсы закончатся, и их страны будут уничтожены. Стерты с лица Земли.
«Стерты с лица Земли»… На десятилетнего мальчика это пророчество произвело неизгладимое впечатление. Он несколько дней в страхе просыпался по ночам.
Мысль о том, что где-то там, на Западе, миллионы детей обречены на ужасную гибель в стертых с лица Земли странах, что никто – ни он, ни даже фрау Нимюллер – не может им помочь, не давала ему покоя. Взрослых ему не было жалко – они капиталисты, это из-за них невинных детей ждет такая ужасная судьба.
Уже в семь лет ему повязали на шею синий галстук, и он стал юным пионером-тельмановцем. Собственно, юными тельмановцами становились все. Позор, если тебя не примут сразу, а дадут срок на исправление. В восьмом классе, тоже, как и все, вступил в Союз свободной немецкой молодежи, созданный по образцу советской комсомольской организации.
Пионерия, комсомол, партия.
У него не было выбора.
Хайнц постоянно повторял про себя:
Его картина мира впервые дала трещину, когда он прибыл на Запад. Медленно, но верно врастал он в систему шведского «народного дома», где все, от премьер-министра до маляра, были на «ты», где высшие чины государства ходили в кино, таскали пакеты из продуктовых лавок и покупали себе одежду в обычных магазинах. Где, как ему казалось, не было ни одного человека, не охваченного социальной защитой. Конечно, это были «тучные годы» – долгие годы нейтральная Швеция, сохранившая свою нешуточную промышленность, была главным поставщиком восстанавливающейся после военной разрухи Европы. И новые правители решили так: главное условие здорового общества – справедливость и социальная защита.
Если бы его сейчас спросили о политических убеждениях, он, не раздумывая, ответил бы: социал-демократ. И на выборах ему бы даже в голову не пришло голосовать за ослепленных несуществующим идеалом, далеких от реальностей мира коммунистов. Это было так же невероятно, как если бы ему в юности сказали, что стоит подумать, а не проголосовать ли за кого-то еще, а не за коммунистов. Впрочем, тогда и выбора такого не было. Других партий просто-напросто не существовало. Только компартия.
Люди мало чем отличаются от овец. Идут за бараном и не думают, куда он их ведет. На сочные пастбища или на бойню.
Может быть, именно поэтому он погрузился в науку. В науке нет места для произвольных оценок. Любую идею надо подтвердить и доказать. Законами природы нельзя манипулировать, приспосабливая их под очередную идеологию, религию или коммерческие интересы.
Наука лучше человека. Честнее.
Эта мысль почему-то его успокоила.
В дверь постучали. Хайнц медленно, как после тяжелого сна, открыл глаза.
– Входите.
В кабинет заглянул Урбан.
– Привет! Не беспокою?
Он увидел полулежащего в кресле Хайнца и остановился на полушаге.
– Нет-нет, – Хайнц поспешно принял сидячее положение. – Я размышлял, кто будет отвечать за приемку топливных элементов на следующей неделе. Ингер больна, придется кому-то из вас.
Урбан подошел к нему и посмотрел на экран компьютера. Чем-то похож на его сына: такой же гибкий, льняные волосы и очень светлые глаза.
–
Хайнц кивнул – вопрос снят, – но Урбан продолжил:
– Я хотел с тобой посоветоваться. У нас какая-то фигня в показателях.
– В смысле?
– Мы проводим кое-какие тесты перед весенней проверкой… странно – показатели в бассейне выдержки топлива не сходятся с данными на панели управления. Не хочешь посмотреть?
– Само собой.
Хайнц встал и двинулся за Урбаном.
Гигантская панель управления – сердце станции. Или, вернее, мозг. Все стены полукруглого зала заняты приборами, на наклонных прилавках компьютеры, беспрерывно меняющиеся цифры и графики – показания сотен датчиков. Немногочисленные операторы в белых халатах переходят от одного сектора к другому – на первый взгляд бесцельно.
«Форсмарк-3» – самый новый и самый мощный реактор на станции. Он принят в эксплуатацию в 1985 году. Реактор кипящего типа, как и «Форсмарк-1» и «Форсмарк-2», но более мощный. Поставщик –
