Спящий агент полностью

– Есть такой… довольно ушлый финансист. Сукин сын, как и все они. С отклонениями – моя подруга имела неосторожность с ним связаться… чего он с ней не вытворял! Привязывал, развязывал… Короче, он работает брокером. Не помню, где. Неважно. После собрания он подошел ко мне и стал рассказывать, что кое-кто сделал огромные деньги на истории со «Свекрафтом». И тут я вспомнила твои слова. Кто-то скупал опционы на продажу.

– А он сказал, кто именно?

Гелас помолчала и медленно кивнула.

– В их кругах болтают довольно много. Ты же знаешь – эти финансовые жучки те еще сплетники. Сильверклу твердо убежден, что у тех, кто скупал опционы, была инсайдерская информация. Спрашивал, не знаю ли я, кто именно сливает секреты компании. Хотел, наверное, и сам попользоваться.

– Кто-то из нас сливает инфу? Это же абсурд! Кто мог знать, что Кнута отравят? Это же невозможно! Даже твой Сильверпиль должен это понимать.

– Сильверклу, – спокойно поправила Гелас. – Он совершенно уверен… речь идет о таких деньгах, что только дурак может поверить, будто это случайность. Если наши акции упадут на пятьдесят процентов, владелец опциона на продажу положит в карман ни больше, ни меньше как два миллиарда крон… Два миллиона – случайность. Два миллиарда – продуманный план. Такова логика финансистов.

Тому стало не по себе. Вдруг представилось, что все происходящее – всего лишь дурной сон. Завтра проснется, пойдет на работу, а вечером они завалятся в «Бернс» – Ребекка, Аврора, Кнут и он. Будут пить вино, смеяться над каким-нибудь дурацким происшествием на работе и ругать русскую бюрократию.

– Два миллиарда… кто-то заработает два миллиарда на смерти Кнута…ты хочешь сказать, что этот кто-то… знал?

Гелас кивнула.

Его затошнило. Кто-то заработал на смерти Кнута… мысль омерзительная, даже если это и случайное совпадение. Хотя… наверняка случайность.

– Все это можно было бы проверить, – сказал он. – Беда в том, что торги опционами анонимны, к тому же проходят через кучу каких-то странных компаний. Игроки не хотят, чтобы про их планы узнали посторонние. Вряд ли возможно вычислить конечного покупателя.

– Не знаю… но хочу попробовать, – сказала Гелас.

И ее замерзшие губы сжались в тонкую сиреневую полоску.

Сонни медленно шел по пустой улице – хотел подышать свежим морозным воздухом после почти суток в конторе. Ветер стих. Габаритные огни автобуса исчезли за углом. Поздно, но кое-где в окнах еще горит свет. Какая-то женщина посмотрела на него из окна кухни.

Ирина.

Прошло уже несколько дней, как он получил от нее ответ. Была бы какая-нибудь приятельница, посоветовала бы, что и как ей написать, – женщины лучше понимают в таких вещах. Но близкой приятельницы у него не было, поэтому придется выкручиваться самому.

Как сложилась ее жизнь? Вышла ли замуж, есть ли дети? А может быть, вдова. Или развелась с мужем. Сам-то он встретил Кингу почти сразу после возвращения из Санкт-Петербурга. Успел написать Ирине два, самое большее три письма, а потом начался роман с Кингой, и все ушло в песок.

Наступило многолетнее молчание.

Вот и его кукольный домик. Белую обшивку из вагонки давно пора красить. Три яблони и куст сирени в саду. Надо обрезать, и тоже давным-давно. Все это замечательно делала Кинга. Но странно – после развода Сонни, никогда не занимавшийся садом, очень его полюбил. И дом свой любил – родительский красный домик в Даларне был еще меньше.

Открыл почтовый ящик – замерзший номер журнала «Мы и дом» с ухоженной загорелой дамой средних лет на обложке. Довольно улыбается в своей теплице. Ирина тоже когда-то говорила, как ей нравится выращивать свои овощи. Сонни представил ее в своем саду и сконфуженно улыбнулся.

Одиночество давало свободу, но мысль о совместной жизни с женщиной, которая ему нравится, приятно щекотала нервы.

Мобильник в кармане завибрировал, и грохнул Фатум – роковые четыре ноты из Пятой Бетховена. Та-ра-та-таммм!

– Хельквист.

Доцент-Андерс.

– Минуточку, Андерс, я вожусь с ключами.

Воздух в доме скверный – уходя, забыл выкинуть пакет с мусором.

– Вот теперь слушаю.

– Это насчет твоей теории о сообщнике.

– Так, слушаю… – в груди появился знакомый зуд вдохновения.

– Мы нашли еще один радиоактивный след. Тоже в пригородном поезде, но не стокгольмском. Упландский поезд.

– Вот так-то, – Сонни не мог скрыть возбуждения и гордости. По коже побежали мурашки.

Он, если быть честным, и сам не понимал, как из него выскочило это предположение. Единственное правильное слово – вдохновение. Нет… вдохновение – не совсем то. Интуиция? Вдохновение интуиции. Или лучше так: интуиция вдохновения. В моменты вдохновения интуиция обостряется.

– Именно так. Вагон в поезде по маршруту Упсала – Тьерп – Йевле.

– Значит, гипотеза насчет того, что Смирнов запутывал след, отменяется. Он не ездил в Упсалу, чтобы потом огородами добираться до аэропорта.

– Мы тоже так считаем.

– Тогда другой вопрос: а что делать сообщнику в Упсале?

– Кто его знает… может, он там живет.