Домой идти не хотелось. И аппетит пока не разгулялся – организм до сих пор не мог освоиться с непривычной едой. Помощники ушли, источая милые улыбки, – Анна держала Лукаса под руку, льнула к нему. Никита дождался, пока они покинут монастырский двор, отправился в другую сторону. Нога, по легенде, побаливала после сложного перелома. Хромота становилось нормой. Он блуждал по узким городским улочкам, где все, казалось, дышало средневековым колоритом, и даже новые дома строили так, чтобы они не отличались от старых. Он прогулялся по Blinde-Ezelstraat – улице Слепого Осла, если не врал франкоязычный справочник, прошел под кирпичной аркой, соединяющей ратушу с городской канцелярией, постоял на горбатом мостике, переброшенном через канал. Высоты моста едва хватало, чтобы пропустить лодочку с сидящими в ней пассажирами. Судоходные каналы находились на соседних улицах. А здесь раскинулся туристический район. Щелкали фотоаппараты, гоготали мордатые немцы и англосаксы, бросали под ноги окурки и обертку от жевательных резинок. Следующая площадь называлась Рыбный рынок – компактная, закованная в брусчатку, окруженная «кукольными» домиками с арочными проходами. На широкой набережной вдоль канала, на месте бывшего монастыря августинцев, расположился упомянутый музей изящных искусств Грунинге. Приобщаться к творчеству великих расположения не было – во всяком случае, сегодня. Музеев здесь было многовато. По очередной улице, заполненной туристами, он вышел к дворцу постройки XV века – об этом на нескольких языках извещала табличка. Дворец был возведен богатой семьей с непроизносимой фамилией, сейчас в нем работали сразу два музея – художественный и археологический. Наплыва посетителей там не было, но ручеек туристов тянулся.
Короткой улочкой Geeststraat, начинающейся от церкви Богоматери, Никита вышел к собору Христа Спасителя. Достопримечательности давили и уже не воспринимались, голландские названия путались с французскими. Через пятнадцать минут он пересек два канала и вышел на тенистую Авиньяж. Улица имела сравнительно привычный облик, вдоль дороги в окружении деревьев стояли жилые дома в несколько этажей. «Архитектурные излишества» остались в центре. Почему одинокому пенсионеру нельзя пройтись по этой улице? Работало боковое зрение. Справа за шеренгой акаций прятался сервисный центр «Вансгартен» – приземистое одноэтажное здание. Реклама на щитах, перечень возвращаемой к жизни техники. Аллея, перпендикулярная улице Авиньяж, – за кустами она раздваивалась: направо – к крыльцу сервисной службы, и налево – еще куда-то. Вторая дорожка огибала здание слева и терялась, заросли кустов закрывали обзор. У сервисного центра стояла парочка седанов. Но самое интересное происходило, видимо, слева, скрытое от глаз. Здание тянулось не только вдоль улицы, но и в глубь квартала. Никита покосился влево – мимо проплывал жилой четырехэтажный дом с классическим фасадом. Здание обветшало, требовало капитального ремонта. Проходной эта улица точно не была, но прохожие попадались. Медленно, словно раздавленные мухи, тащились машины – скорость автотранспорта в городе жестко ограничивалась. Навстречу ехал молодой человек в инвалидной коляске – самостоятельно, без нянек. Съезды с тротуаров практически везде оборудовались пандусами. На коленях у молодого человека стоял картонный пакет с покупками. Инвалид улыбнулся пожилому человеку с палочкой, как старому знакомому, Никита сделал то же самое. Инвалиды в Европе не чувствовали себя ущербными – отстояли свои права. Коляска проехала мимо. Возникло сильное желание обернуться. Но майор не стал. Для местных это норма, значит, и для него должно быть нормой.
