Итак, Ханна снова вмешалась. Она предоставила мне идеальный предлог для того, чтобы позвонить Мэйси Роз. Ведь среди многочисленных талантов Мэйси Ханна упоминала занятие настенной росписью. Я могу нанять ее для работы у меня в отделении и таким образом познакомиться с ней без всяких предварительных подходов.
— Фрески — это прекрасная идея.
— Хочешь, я узнаю у сестры Сьюзен из офиса доктора О'Мэлли имя художника?
— Пожалуй… Хотя… Кажется, я уже знаю одну женщину, которая может сделать эту работу.
— Все-таки я возьму номер телефона, на всякий случай. И если та художница не сможет прийти, мы пригласим его.
— Прекрасно.
За что я и ценил Линду. Она всегда обо всем подумает.
Немного погодя я нашел ее имя в онлайн-справочнике и набрал номер.
Вызов прозвучал четыре раза, и я хотел уже оставить сообщение, как вдруг мне ответил запыхавшийся женский голос:
— Слушаю.
— Это Мэйси Роз?
— Да, это я.
Такое впечатление, что она только что бежала кросс.
— Говорит доктор Майкл Эверетт.
— Это по поводу Харви? — В голосе зазвучали нотки паники. — Я просила его в случае чего дать мой номер. Он болен ужасно, да? Я так беспокоилась. Он не говорил мне, что пойдет к врачу, он вообще мне ни о чем не говорит.
Выждав, когда ей не хватит воздуха и она переведет дыхание, я вклинился и заверил, что не имею ничего общего с Харви, кто бы он ни был.
— Видите ли, я звоню совершенно по другой причине.
На линии наступила тишина.
— Это не по поводу Харви?
— Нет. Кажется, вы занимаетесь настенной росписью?
— О да, — весело подтвердила она, — и делаю это очень неплохо.
Какая скромность.
— Вы хотите нанять меня? Послушайте, у меня приемлемые расценки, я человек творческий и очень надежный.
Я не стал акцентировать внимание на перечисленных достоинствах.
— Я хочу разрисовать фресками стены в моем офисе.
Сначала надо с ней встретиться.
— Буду счастлива у вас работать.
— У вас есть фотографии ваших работ?
— Где-то были… Не уверена, где именно, но они есть.
— Могу я их посмотреть?
Что казалось вполне логичным.
— Надо поискать. Боюсь, это займет некоторое время.
Эта женщина явно не из деловых особ. Не говоря уже о недостаточной организованности.
— Вы хотите знать, какие фрески мне нужны?
Эта Мэйси меня забавляла и одновременно раздражала.
— На стене, верно? Большинство хотят иметь фрески на стенах.
— Коридор.
— Понятно. Вы выбрали тему? Например, золотые рыбки в аквариуме, или сельский пейзаж, или…
— Я хотел бы послушать ваши идеи и заодно увидеть работы. Когда вам удобно заехать?
— Я сейчас особенно не занята, — призналась она. — Хотите сегодня?
Будет лучше заняться таким делом после приема, а не в перерыве между пациентами.
— Какое время понадобится вам, чтобы подъехать?
Я дал ей адрес.
— О, вы находитесь совсем рядом. Я могу приехать минут через двадцать.
— Я предупрежу охрану, что вы подъедете.
— Спасибо. — И после паузы: — Ничего, если я опоздаю на несколько минут?
— Что ж…
— Но я постараюсь быть вовремя, — пообещала она и повесила трубку.
Эти несколько минут обернулись в тридцать пять после назначенного времени. Я шагал по кабинету злой, считая такое опоздание просто неприличным. Я люблю точность в деловых встречах, и если сказал: через двадцать минут, то держу слово. Если возникают непредвиденные обстоятельства, всегда звоню и предупреждаю.
Спустя почти час после нашего разговора я услышал, как дверь в приемную открылась, и пошел встретить Мэйси Роз. К своему удивлению, я понял, что знаю ее. Когда Линн извинилась, что не смогла прийти на похороны, я ответил, что не помню, кто там присутствовал. Но, оказывается, было и исключение.
Женщина в красном. Женщина, одетая на похоронах в ярко-красное платье, в шляпе с большими полями, из-под которых выбивались морковного цвета локоны. Она стояла как одинокая яблоня в середине луга. Все остальные были в черном либо в уместном темном трауре. Но не Мэйси. Когда я увидел ее, одетую как на вечеринке, я стиснул от негодования зубы. Эта женщина не имела понятия о приличиях, равно как и здравого смысла, выбрав столь яркий наряд для похорон.
Сегодня на ней были желтые легинсы и леопардовой расцветки туника, на ногах нечто вроде балетных туфель. Длинные рыжие волосы забраны в конский хвост. Ей было лет тридцать, но в таком наряде можно было дать восемнадцать. Она явно не производила впечатления серьезного художника, каким представилась по телефону.
Увидев меня, она замерла, в ее глазах промелькнуло узнавание.
— Вы муж Ханны… — прошептала она.
Я кивнул.
В ее глазах я увидел боль и сочувствие.
— Я так любила Ханну!
— Благодарю. — Я резко оборвал ее признания, не собираясь обсуждать смерть Ханны с женщиной, которая мне была неприятна.
— Я помню, как она…
— Вы опоздали.
Я был груб, но ничего не мог с собой поделать. Как могла Ханна выбрать такую женщину для меня в качестве возможной жены?
Она сразу виновато потупилась, как провинившийся новобранец.
— О, прошу прощения за это…
— Вы сказали: двадцать минут.
— Мне надо было достать коробку из шкафа, потом Душка забралась внутрь, а я не видела, только когда услышала ее отчаянные крики, поняла, и спустя пять минут обнаружила ее в шкафу.
