Вот и выходит, юноша и жеребенок росли вместе, словно братья. Ни одному из слуг не доверял Спитамен ухода за жеребенком, сам чистил его скребком, сам купал в речке, расчесывал гриву, хвост, водил пастись в живописные места в горах, которые любил сам, там и трава была сочнее, и цветы душистее. Ему нравилось валяться в высокой траве и, глядя в небо, предаваться мечтам, слушать трели жаворонка. А если порой, убаюканный птичьими песнями, жужжанием пчел и пригретый солнцем, он засыпал, то Карасач укладывался с ним рядом и ждал, когда хозяин проснется… Когда Спитамен куда-нибудь спешил по поручению отца, то жеребенок увязывался за ним и бежал вприпрыжку следом. «Мой Карасач… Мой славный Карасач», — ласково приговаривал юноша, прижимаясь лицом к теплой бархатистой мордочке жеребенка. И тот вскоре стал откликаться ржаньем, едва только услышит свое имя. Стоило Спитамену, выйдя из шатра, крикнуть: «Эй, Карасач, где ты?..» — как вдалеке раздавалось звонкое ржанье, и молодой конь стрелой мчался к хозяину, распустив по ветру хвост и гриву, похожую на черный пламень…
Люди рассказывали прямо-таки невероятные вещи о дружбе Спитамена и его коня… Говорят, однажды по пути с одного из отдаленных пастбищ Спитамена застал сильный ливень. Черная туча опустилась так низко, что окутала горы, и они исчезли во тьме. Спитамен услышал позади себя странный шум, который, быстро приближаясь, переходил в грохот. Он понял, что это сель несется вдоль ущелья, вырывая с корнем деревья, подхватывая, как песчинки, громадные валуны, развернул Карасача и быстро направил его в гору. Но налетевший поток сбил коня с ног. Спитамена с головой накрыла желтая вода, понесла, переворачивая, грозя разбить о камни. На какой-то миг он успел высунуть из воды голову, увидел, что Карасач выбрался на сушу, и закричал: «Караса — аач!..» — и его опять потянуло вниз, он уже захлебывался, но все же удалось опять всплыть, и он увидел рядом с собой бросившегося за ним в поток Карасача. Рванулся изо всех сил и ухватился за его гриву. Спитамен и конь отчаянно боролись с течением, которое несло их все быстрее и быстрее, уже был слышен шум водопада. Помог ли Ахура — Мазда, к которому Спитамен мысленно обращался с мольбами, только ноги Карасача на какой-то миг коснулись дна, он рванулся из последних сил к берегу, выскочил на сушу и вынес своего друга, и долго не останавливался, пока не унес бесчувственного Спитамена подальше от страшного места…
А еще рассказывают, как однажды Спитамен ехал степью, вдоль границы, где плодородные земли, пригодные для пастбищ, смыкаются с пустыней и где на протяжении столетий ведется спор между Ахура — Маздой и Анхра — Майнью, кому владеть тем узким пространством: то заносят его пески, то отступают, и там вновь прорастает зеленая сочная трава, и в тени саксаулов в жаркий полдень хоронятся сайгаки. Вдруг весь горизонт закрыла желтая туча, которая разрасталась, темнела, поднималась все выше и выше и вскоре обволокла солнце. Подул горячий ветер, и среди полудня наступила ночь. Песок больно сек по лицу, и не было возможности открыть глаза. Стоит остановиться хоть на минуту, тебя вмиг занесет песком, и на том месте, где ты только что был, вырастет бархан. Ни один путник, следуя мимо того бархана верхом на коне или на верблюде, и не догадается, что под ним чьи-то кости… Спитамен отпустил поводья, предоставив Карасачу свободу, вверив ему свою судьбу… Не успел самум стихнуть, а Карасач благополучно доставил хозяина к старым развалинам брошенной чабанами кошары, где оба они и нашли укрытие…
Утверждают, что Карасач никому из посторонних не позволяет садиться себе на спину. Если только Спитамен собственноручно передаст кому-либо из друзей повод, Карасач не сбросит седока. Однако вряд ли кто мог похвастать, что садился на Карасача. Ибо даже сыновьям — близнецам по шести лет, а младшему четыре — Спитамен говорит: «Не трогайте Карасача, катайтесь на своих рысаках!..»
В округе только и разговору, что нет на свете коня, равного Карасачу по сметливости и чуткости. Если во время отдыха хозяина где-то крадется зверь или приближается кто со злым умыслом, конь бьет о землю копытом и ржаньем предупреждает хозяина, чтобы он был начеку.
Злые языки твердят, что и сердце Одатиды, дочери дахского вождя, удалось завоевать Спитамену лишь благодаря этому коню.
В день одного из великих празднеств Спитамен был приглашен принять участие в скачках, устраиваемых старейшинами живущих по соседству дахов. Наслышанные о Карасаче, они специально прислали к Спитамену гонца с приглашением. И многие главы дахских родов выставили лучших своих коней, чтобы посрамить Спитамена и его любимца.
Карасач, однако, не подвел хозяина и друга, он оставил далеко позади себя скакунов лучших кровей, на которых возлагали надежды надменные старейшины, жаждущие славы.