— Думаешь, мы сейчас наедине?.. Неужто ты ослеп, Спитамен? Посмотри в заросли, там стоит газель и смотрит на нас. А парящего в небе жаворонка разве не видишь? Он привык, что я кормлю его с ладони, и просит у меня крошек. А Карасач? Разве он не расскажет Одатиде о том, что ее славный муж, знаменитый пахлаван, уложил на лопатки слабую девушку? Ведь не прибавит славы могучему, как скала, Спитамену победа над хрупкой девушкой, скорее наоборот… — сказала Равшанак твердым голосом, примечая, как на лицо Спитамена набегает тень, и думая о том, как всего несколько минут назад от одного его прикосновения почувствовала в ногах слабость и готова была опуститься перед ним на колени.
Они стояли и молча разглядывали друг друга, прощаясь и в то же время подбадривая себя: «Нет, мы непременно еще увидимся. И тот чудесный миг, когда соприкасаются руки, повторится». И она сказала:
— Позволь проститься с тобой, Спитамен, мне пора.
Он хотел было помочь ей сесть в седло, но не успел. Она вставила ногу в стремя и вспорхнула на рыжую лошадь. В ее глазах он прочел насмешку и укор. Вздохнув, она произнесла: «Эх ты, герой!..» — и огрела лошадь плеткой.
Спитамен глядел вслед ей, стремительно уносящейся от него; вот она промелькнула на горбе холма и исчезла. И ему подумалось: какой бедной и серой была бы жизнь, если бы не было на свете Равшанак. И словно ветер прошелестел, касаясь его губ: «О Нахид, благодарение тебе! Ведь можно всю жизнь прожить, не испытав этого чувства, от которого все еще кипит, не успокаиваясь, кровь моя и трепещет сердце!..» И вздрогнул от неожиданно донесшегося, будто с неба, голоса:
— Спитаме — е–ен!.. Эге — ей, Спитамен!..
Со стороны леса к нему шел Ситон, ведя в поводу коня. Волосы растрепаны, на лице печать страдания.
— Откуда ты взялся?.. — спросил Спитамен.
— Будь милосерден, Спитамен благородный! — сказал, приближаясь, Ситон со слезами в голосе. — Мне не жить без Равшанак…
— А я тут при чем?..
— Уговори ее. Она тебя не ослушается. Я отблагодарю тебя. Возьми половину моих отар. Выбери, каких облюбуешь, коней из моего табуна…
— Ты со мной торгуешься, будто покупаешь верблюдицу на базаре!.. — перебил его Спитамен, сведя брови на переносице.
— Она поступит, как ты велишь, я знаю, — всхлипнул Ситон и провел грязной рукой по глазам.
Спитамен, глядя на него с удивлением, отрицательно покачал головой:
— Я простой смертный и не вправе вмешиваться в дела богов. Обрати свои молитвы к Анахит и Ахура — Мазде. Они повелевают нами.
Спитамен сел в седло и поехал.
— Спитамен!..
Он не обернулся.
— Спитамен, оставь Равшанак!.. Тебя накажет Анхра — Майнью, если не отречешься от нее, попомни мое слово, Спитамен!..
Спитамен стиснул зубы и пришпорил Карасача.
Чем чернее небо, тем ярче звезды. И мнится, будто миллиарды глаз вглядываются со всех сторон в землю, и все, что видят, становится известно тому, кто должен быть всеведущ, должен знать о малых и великих событиях, творящихся на земле. А вон пролегла по небу от горизонта до горизонта широкая и светлая полоса. Это благодарный Заратуштра отправил Ахура — Мазде целый караван, нагруженный драгоценностями. Один мешок на верблюде протерся, и просыпался из него жемчуг по всему пути следования каравана. Тогда велел Заратуштра караванбаши вернуться и собрать жемчуг, но Ахура — Мазда сказал: «Да останется в небе сей светлый путь. По нему многие заблудившиеся смогут находить свою дорогу». И в самом деле, с незапамятных времен люди, пересекающие бескрайние пустыни, когда сердце у них сжималось от страха, что они сбились с пути, обращали взгляд к небу, чтобы найти дорогу на земле, и этот усеянный жемчугами путь выводил их к оазисам, где они обретали пристанище, воду и пищу. А не прояви Ахура — Мазда такой щедрости, не оставь он, пожадничав, просыпанного жемчуга, скольких своих подданных, не сумевших отыскать колодцев, лишился бы…
Когда же небо затягивают черные облака, степь особенно устрашающа. Кажется, только вступи в нее, вмиг будешь проглочен, исчезнешь бесследно. Искривленные стволы саксаулов, простирающиеся в разные стороны их ветви напоминают в темноте ужасных драконов. Внезапно налетает ветер и бросает кому-то вдогонку летящие с разбойным свистом тучи песка, жалящего руки, лицо, засыпающего глаза, ноздри, и тут же затихает, будто удовлетворившись тем, что натворил. Эх — хе, не слишком — то много таких, кто знает, где начинаются эти пустынные степи и где они кончаются, столь они велики. Кто попадает сюда впервые, тому кажется, что места эти безжизненны со дня сотворения, земля мертва, как вон та истлевшая под солнцем туша. Кто-то и в самом деле находит здесь свой конец и обглоданные дикими животными и стервятниками кости его заносят песчаные барханы. Но для кого-то барханы эти служат местом обитания и надежным убежищем.
Небо вновь потемнело, звезды закрыли глаза…