На первый взгляд воспоминания Леона показались Анри размытыми, неясными. Они были полны списков провизии, которую ему надо было когда-то купить, и давно позабытых имен. На мгновение Анри забеспокоился, что ему не удастся найти в них ничего стоящего.
Но потом он погрузился в сознание Леона глубже. Перед ним проносились образы – вот прогулка Леона по парку, где он остановился, чтобы полюбоваться на воробья с серой головкой и черной грудкой; вот идеально поджаренное яйцо на тосте; вот ощущение засыпания под стук дождя по крыше. Анри продолжал искать, и мимо проплыла мелодия колыбельной. Это показалось ему пустяком, который он едва не пропустил, но затем он понял, что это путеводная нить, уходящая в самые потаенные глубины сознания Леона. И Анри последовал за ней. Он находил эту колыбельную опять и опять – вот этот мотив звучит, напеваемый младенцу, вот его играет музыкальная шкатулка в ручках пухлой малышки, вот эта мелодия исполняется на фортепьянном концерте. Складывалось впечатление, что все детство дочери Леона прошло на крыльях мелодии этой песни.
Анри собирался вернуть Леону его дочь – начиная с блестящих черных косичек, которые она носила в три года, и кончая сильной, уверенной в себе женщиной, которой она стала, повзрослев. Такой, которая вызывала у ее отца гордость всякий раз, когда он смотрел на нее. Его старые воспоминания были окрашены сепией и выцвели от времени и его немалого возраста. Но Анри мог их освежить. Наполнить их жизнью и красками. Это было похоже на шлифовку паркета и покрытие его новым лаком, чтобы он стал выглядеть так, как в тот день, когда его положили.
Похоже, та колыбельная была опорной точкой во многих воспоминаниях Леона о – Анри поискал ее имя – Вивьен. И Анри начал с нее, с этой песни. Он проигрывал ее мелодию снова и снова, вплетая ее в сознание Леона. А затем начал делать так, чтобы на поверхность его памяти всплывали остальные воспоминания о Вивьен, Виви, и прикреплял их к звукам мелодии колыбельной. Вот Виви ест свою первую шоколадку, удивленно и восторженно раскрыв глаза. Вот Виви лежит, свернувшись калачиком, рядом со своей матерью, слушая вечернюю сказку. Вот Виви, одетая в белое, с букетом желтых роз в руке. Анри восстанавливал воспоминание за воспоминанием, пока не уверился, что поутру Леон проснется, полный сладко-горькой ностальгии и любви к своей дочери.
Анри мог бы остановиться на этом. Он знал, что Стелла сказала бы, что он должен остановиться.
Леон покинет «Сплендор», в высшей степени удовлетворенный своим Неповторимым Переживанием, и, скорее всего, будет возвращаться сюда опять и опять в поисках возрожденных воспоминаний.
Анри все еще уязвляли замечания Стеллы, и он был совершенно не склонен заботиться о том, удастся ли ей заработать на Леоне хотя бы один дополнительный грош. К тому же ностальгия Леона была как бальзам для его собственного раненого сердца. Он нуждался в ней почти так же, как и сам Леон. И он продолжил разыскивать другие воспоминания, чтобы их возродить.
Он погрузился еще глубже в прошлое Леона. Вот теплый летний вечер, и Леон со своим братом Джеком сидит под куполом звездного неба на прохладной траве с банкой клубничного варенья, которую они стащили из кладовой своей бабушки. Они чувствовали себя мятежниками, лакомясь вареньем прямо из банки, погружая туда ложки и дочиста облизывая их, уверенные в том, что они никогда не ели ничего вкуснее и что эта их тайная трапеза как нельзя лучше воплощает в себе магию лета.
Анри разыскивал нити давным-давно стершихся воспоминаний – касающихся как важных моментов, так и мелочей, – но, сплетенные вместе, они складывались в целую жизнь.
И он восстановил их все.
К тому времени, когда он закончил, от его тревог и опасений не осталось и следа, и он чувствовал в душе такую же ясность и свежесть, какие бывают разлиты в воздухе после весенней грозы. И он сможет внушить Джульетте такое же умиротворенное чувство. Он поднялся до номера 718, запустил в отверстие в его стене струйку волшебства, но оно не проникло в ее сознание. Несмотря на поздний час номер был пуст.
Джульетта исчезла.
