От каждого взгляда мои глаза пылали огнем и увлажнялись, слезы вырисовывали дорожки на сухой коже щек.
Я натерла ладони и колени и обожглась о поверхность выступа. Опустив низко голову, поползла дальше, вспоминая отца. «Ты всегда была самой сильной, – сказал он мне в мой последний день дома. – Как твоя мать». Я не могла его подвести.
Я подтянулась к краю – к этому водопаду солнечного света. Солнце почти достигло зенита, от жары мои руки отекли, едва вмещаясь в перчатки из паучьего шелка. Я резко натянула их на пальцы, игнорируя боль.
Я не сдамся. И не погибну здесь.
Закрыла глаза. «Собери солнечный свет».
Мое сердце бешено стучало в груди, живот крутило от страха, но я сделала последний рывок вперед.
Затем потянулась в карман за орехом и впилась ногтями в щель, чтобы открыть его, но из-за перчаток моя хватка ослабла, так что пришлось использовать зубы.
Я осторожно подняла орех.
Лучи солнца ласкали мои пальцы. Скорлупа отяжелела и нагрелась, а потом задрожала, словно свет внутри нее был живым. Я быстро накрыла ее второй половинкой, после чего поползла обратно, и мои ноги случайно соскользнули с выступа. Солнце с шипением начало алчно обжигать кожу.
Я закричала, но в горле было так сухо, что из него не вырвалось ни звука. Мои глаза распахнулись, и белая вспышка ослепила их.
Мало-помалу я забралась обратно и присела на выступе, всхлипывая и пытаясь отдышаться.
Все мое тело покрылось волдырями. Мне просто хотелось лечь – ни на что другое сил не осталось.
«Нет! Ты не можешь сдаваться».
Это мой голос или Эдана? Я не могла отличить. Но это придало мне сил, чтобы сползти с выступа. Прикрывая глаза, я спрятала орех в карман и сделала первый шаг вниз по лестнице.
Один шаг. Еще один. И еще.
К счастью, дорога была прямой и широкой. Когда я наконец увидела песок снаружи, то перешла на бег и чуть не вылетела за храмовые ворота. Все тело горело огнем, но я испустила сдавленный, сухой смешок.
Эдан подхватил меня и прижал флягу к губам.
– Вижу, ты чуть не запеклась в Храме Солнца… – его голос дрогнул. Лицо сморщилось от беспокойства. – Ты плохо выглядишь, Майя.
Я жадно отпила воды, после чего медленно встала и стряхнула с себя пыль.
– Я в порядке. У меня все получилось. – Я протянула ему орех, но, вместо того чтобы взять его, Эдан схватил меня.
– Получилось. Ты молодец, – кивнул он, поддерживая меня целой рукой. Затем коснулся моей щеки тыльной стороной ладони. – Ты вся горишь.
Его прикосновение приносило боль; кожа так обгорела, что я чуть не теряла сознание.
На веках набухали волдыри, и я скривилась, когда Эдан прикрыл их рукой.
– Не открывай глаза.
– Все нормально. Просто здесь так ярко…
Без всякого предупреждения он подхватил меня, прижав мою макушку к своему подбородку, и понес в тень деревьев. Ветер был сильным, но Эдан прикрывал меня от песчаных порывов.
…
Когда я очнулась, Эдан читал книгу в тусклом свете фонарика. Мои движения встревожили верблюдицу, да и меня саму. Я была привязана к сиденью, но, задергавшись при пробуждении, потеряла равновесие. Верблюдица присела ровно за секунду до того, как мои ноги соскользнули с ее спины в песок, и уставилась на меня своими круглыми янтарными глазами. Затем облизнула мои щеки.
Эдан цокнул языком, останавливая Снежка, и спешился.
– Ты проснулась.
Когда он отвязал веревки от седла, я попыталась встать. Все тело затекло, боль от ожогов ослабла до ноющей пульсации. Лицо и руки были липкими от мази.
– Ты получила тепловой удар, – сказал Эдан. – Постарайся не трогать мазь, иначе начнется заражение и ожоги загниют.
Поддержав меня рукой, он подал мне флягу. Я сделала щедрый глоток, внезапно обрадовавшись, что он так экономил наши запасы.
– Как ты себя чувствуешь?
– Нормально, – кратко ответила я. – Голодная.
– Не удивительно. Ты спала почти два дня.
– Два дня!
Он передал мне пакет. Внутри было печенье, сухофрукты и вяленое мясо. Настоящий пир.
Эдан запрыгнул на верблюда и вернулся к чтению книги. Мешки под его глазами стали даже темнее, чем раньше, а радужные оболочки посветлели настолько, что казались почти серыми – такого оттенка я раньше у него не замечала.
– Не ешь все, – сказал он, махнув книгой в мою сторону. – Нам еще четыре дня ехать в Агорию.
Агория, где ждали Лунные горы и Кетон сражался с людьми шаньсэня во время Пятизимней войны. Где погиб Сэндо.
«Люди шаньсэня и армия императора столкнулись в Лунных горах, – сказал мне Кетон по возвращении домой. – Я там был. Меня подстрелили, и Сэндо оттащил меня в укрытие. Повсюду лежали трупы. К концу ночи полегли тысячи людей. Включая Сэндо».
Я прожевала мясо и с трудом проглотила его, внезапно потеряв аппетит. Затянув веревку на сумке, я отвернулась, чтобы взять себя в руки. Эдан по-прежнему читал на своем верблюде.
– Где орех? – спросила я, показав верблюдице опуститься на колени и забравшись на нее.
– Я оставлю его себе для лучшей сохранности, если ты не против.
– Кто-нибудь из портных раньше шил наряд из солнечного света?
– Нет, насколько мне известно, – ответил Эдан, снимая капюшон. Его черные кудри блестели от песка. Песка и пота, заметила я.
