- Благодарю вас за все, что вы сделали для рода Черных Кошек, Ютэнго, - произнес он вслух, про себя ужасаясь цинизму слов, что так легко слетали с его губ в то время, как сердце, этот вечный противник и нередко победитель разума, кричало от боли. - Известие о появление наследника, что принесли вы, поистине достойно награды, - с этими словами повелитель Южных Пределов, одной из четырёх великих империй обитаемого мира, Амилькаро Солинти из рода Черных Кошек, повернулся, наконец, лицом к своему собеседнику и, стянув с мизинца левой руки тяжелый серебряный перстень с редчайшим черным бриллиантом, протянул его целителю Ютэнго. Тому, кто не смог спасти его супругу, но в то же время и тому, кто был причастен к появлению в его роду долгожданного наследника.
А последнее - к тайной горечи Амилькаро - на весах большой политики, в которую неизменно оказывается втянуто сколько бы то ни было влиятельное государство, несоизмеримо перевешивало гибель супруги главы государства. В конце концов, сколько их может быть у нестарого еще человека, этих молодых и прекрасных бабочек с идеальной внешностью, древней родословной и впечатляющим приданым? А вот первый ребенок мужского пола после четырех подряд дочерей, (старшую из которых шесть лет назад он приказал начать обучать не обычным для принцесс-южанок благородным искусствам, а полному курсу наук, необходимых наследнице великой державы) был как это ни прискорбно необходим, необходим, как живительные струи дождя иссушенному палящим солнцем крестьянскому полю. И в сложившейся ситуации, смертью его матери, достойно исполнившей свой долг перед родом своего царственного супруга, вполне можно было пренебречь.
Вот только сердце - как оказалось, такое ранимое сердце повелителя продолжало болезненно ныть и дурно влиять на обычно ясный его разум - раз за разом подсовывая воспоминания о счастливых годах, озарённых присутствием Лини, его драгоценной, белокурой Лини, чей истинный цвет волос столь редкий среди южан был предметом зависти всех без исключения придворных дам-брюнеток и восхищения мужчин.
Занятый своими мыслями, Амилькаро, лишь краем глаза заметил, как почтительно кланяющийся Ютэнго, сжимая во вспотевшей руке бесценный перстень, покинул убежище своего повелителя. Оставшись в одиночестве, он сделал несколько нетвердых шагов и без сил опустился в мягкое кресло, притаившееся между двумя книжными шкафами, сжимая голову руками и с трудом сдерживая горестный крик.
Мужчина не знал, сколько времени, он просидел вот так, без движения. Давно перестал лить дождь за окном, и вспышки молний больше не освещали уже не голубое, но чернильно-черное небо, и только в сердце его, как и прежде, кровоточила невидимая рана, перед глазами стояло любимое лицо, а где-то в глубине измученного разума зарождалась полная тайного страха мысль о том, что его дети должны узнать о гибели матери от него самого. Лишь он один имеет право сообщить эту весть своим дочерям, и он сделает это.
Ради Лини.
Ради девочек.
Ради себя.
Однако повелитель не может позволить себе предаваться скорби слишком долго, слишком много дел, слишком много обязанностей лежит на нем, и оставить их пусть на самых верных помощников и близких друзей даже на самый короткий срок решительно невозможно. Именно поэтому, Амилькаро, проведя рукой по своим типично черным для южан волосам, поднялся с кресла и уже собирался было покинуть кабинет, в котором ему пришлось услышать принёсшую столько горя весть, когда его внимание привлек бело-голубой объемный конверт, лежащий на самом краю необъятного стола, столешница которого была почти не различима под скоплением бумаг. Чуть поколебавшись, он вскрыл печать в виде головы оскалившегося белого волка и углубился в чтение изящно начертанных на плотной матовой бумаге строк.
Закончив, мужчина аккуратно свернул довольно пространное послание, весьма неожиданное по содержанию и еще несколько часов назад абсолютно неприемлемое, адресованное ему Северным Князем и, задумчиво качнув головой, все же не убрал его обратно в конверт, что свидетельствовало бы о немедленном отказе в ответ на содержащиеся в нем предложение, а положил поверх всех остальных бумаг, явно решив, вернуться к нему после.
Тремя неделями позже
- Вы звали меня отец? - невысокая стройная девушка в свободном платье черного шелка склонилась в глубоком поклоне. Толстые косы тяжелых черных волос, перевитые нитями крупного жемчуга, скользнули по тонкой спине и бесшумно упали на пол.
- Да, дочь моя. - Пристально глядя на замершую в изящном поклоне фигурку, медленно проговорил повелитель, - поднимись, нас ждет тяжелый разговор.
По смуглому лицу его юной собеседницы пробежала едва уловимая тень, однако девушка быстро справилась с собой и, грациозно выпрямившись, одним плавным и в то же время быстрым движением скользнула в то самое кресло, что недавно принимало в своих мягких объятьях ее опечаленного отца.