«Прости» — как будто шестнадцать лет ужаса, терзавшего невинного ребенка, были его виной. Мне хотелось взвыть от несправедливости.
— Ни звука, сударыня, — прошептал Вен'Дар, его властная рука прижала меня спиной к серому камню возле двери в коридор. — Вы — стена. Ведите себя соответственно.
Дверь караульной распахнулась, и восемь вооруженных человек ворвались в камеру, а следом за ними — Кейрон, Мен’Тор и сутулый человек в сером. Радель держался позади, оставшись в дверях и глядя на остальных так, словно он был лишь наблюдателем, а не одним из них. В комнате не осталось ни малейшей тени, когда они внесли внутрь факелы, но, к моему изумлению, нас с Вен'Даром никто не заметил. Решив принять странное предложение Вен'Дара всерьез, я опустошила сознание и попыталась думать, как стена — плоская, молчаливая, такая заурядная, что ее никто не замечает.
— Что еще за глупости, Бен'Шар? — рявкнул Кейрон, окинув комнату суровым взглядом, не задержавшимся на нас с Вен'Даром. — Я не вижу никаких незваных гостей. Замеченный тобой шум, должно быть, раздался у тебя в животе. Неужели меня выдернули с заседания совета из-за того, что тебе не удалось переварить завтрак?
— Но, государь, это были мощные чары — сплетенное заклинание, я уверен в этом, — возразил сгорбленный человечек, поскребывая грудь, пока его взгляд метался по комнате. — В этой темнице целый клубок заклинаний. Я никогда не ошибаюсь в подобных вопросах.
— Может, это у пленника бурчит в животе, — предположил Мен'Тор, вглядываясь сквозь прутья решетки. — Понятно, что он голоден, но в Авонаре не найти столько горя и страха, чтобы он мог насытиться ими. Вероятно, он зовет своих черных собратьев, чтобы они накормили его.
— Их нужда — это их слабость, — тихо заметил Радель.
Никто не мог услышать его, кроме нас с Вен'Даром, стоящих едва ли не вплотную к его спине.
— Ты и понятия не имеешь, на что способны мои «черные собратья», — донесся голос из-за решетки — голос столь холодный, столь чуждый милому образу, все еще стоящему у меня перед глазами, что я задумалась, не проглядела ли я еще одного пленника, запертого вместе с моим сыном. — Эти жалкие оковы, которыми вы пользуетесь, чтобы удержать меня, всего лишь песчинки перед ураганом их мощи. Они поглотят тебя, а ты этого даже не заметишь. Коснись моего сознания. Открой дверь, которую найдешь там, — и ты увидишь то, что увидел твой принц. Ты поймешь, как высоко они ценят похищающих разум убийц, таких как ты и твой сын.
— Молчать! — взревел Кейрон, хлопнув ладонями по прутьям. — Ни слова больше, Диете… Разрушитель. Четыре года ты играл словами, играл жизнями, оскверняя мир своей ложью. Довольно. Завтра ты покажешь нам, каков ты на самом деле. И пусть твои мерзостные собратья придут на твой зов — я положу конец и им тоже.
Кейрон поднял кулак, и прутья начали светиться, сначала серебристо-голубым, а потом желтым светом. И когда они вспыхнули ослепительной белизной, режущей глаза, из-за них донесся крик такой смертельной муки, что воины-дар'нети отшатнулись, а старик Бен'Шар заткнул уши. Вен'Дар зажал ладонью мой рот, но не мог удержать ни моих слез, ни собственных.
Как только бесконечно долгий крик стих, невозмутимый Кейрон растолкал спутников и охрану и исчез во внешнем коридоре. Потрясенные солдаты расступились, пропуская мрачного Мен'Тора и сгорбленного Наблюдателя, но Радель к ним не присоединился.
Когда последние стражники покинули помещение, он подошел к стене гаснущего пламени и уставился в безмолвную тьму за ней.
— Некоторое время он не будет говорить мерзостей, — заметил он, ни к кому не обращаясь, и коснулся прутьев кончиками пальцев. — Сила Наследника выглядит вполне действенной. Она навсегда прикончит этих дьяволов, если ею правильно воспользоваться.
Свирепый и целеустремленный, Радель развернулся на каблуках и вышел в коридор вслед за остальными.
Когда все снова стихло и померкло, Вен'Дар, продолжая прижимать меня к стене, заговорил тихим голосом, который, как мне казалось, просверлит дыру в моем черепе.
— Ваш сын жив. Сделать для него ничего нельзя, кроме того, что он сам и его отец просили. Спрячьтесь, пока не наступит подходящее время. Храните его в своем сердце… и принца тоже.
Когда Наставник отпустил меня, я бросилась к темнице и упала на колени, вцепившись в еще теплые прутья. Герик ничком распростерся на каменном полу. Неподвижный. На его руках виднелись длинные красные царапины, словно он пытался содрать с них кандалы. Я не обладала даром, который сказал бы мне, что он жив, и не видела никаких признаков жизни, так что мне пришлось поверить Вен'Дару на слово.
— Ничего еще не кончено, дорогой мой, — шепнула я ему, когда Наставник потащил меня прочь.
