Маги остались лишь в сказках, РёС… именем пугают детей. Четыре королевства давно очищены РѕС' скверны чародейства, быть обвиненным по подозрению в магии означает смерть или даже хуже…Сейри, лейранская аристократка, живет в изгнании. Она не желает иметь дел с дворцовыми интригами, политикой силы, несправедливыми законами страны. Но ее мир рушится, когда она спасает РѕС' лейранских солдат беглеца, могучего воина, неспособного говорить и, похоже, помешанного.Но в незнакомце скрыто больше, чем кажется. Р
Утренний ветер трепал старую красную шаль, пока я преодолевала последние метры, пробираясь к вершине изогнутой серпом скалы хребта Браконьера, которую деревенские называли Палтарр. Короткий переход по правому краю, и я уселась на каменный трон, словно лейранская герцогиня, приготовившаяся наблюдать за празднованием летнего солнцестояния. Но пока подруги моего детства будут отмечать самый длинный день в году, глазея на жонглеров и глотателей огня и подсмеиваясь над дамами и рыцарями, выступающими чопорной вереницей в том, что называется «народными танцами», я буду любоваться формами и оттенками тянущихся до самого горизонта серых каменных глыб.
За хребтом, простирающимся к западу на две сотни лиг, поднимались покрытые снегом вершины Стены Дориана, их белое сияние слепило глаза. На севере колыхался темно-зеленый океан леса. На востоке, плавно понижаясь, местность образовывала лоскутное одеяло из лугов и ферм. Фермерские участки, разграниченные каменными оградами, спускались к отливающей бронзой реке Дан и окутанной дымкой деревне Данфарри, притулившейся к ее берегам. Место, достойное уединения.
Разгоралось утро, я сунула флягу с водой в холщовый мешок на поясе, стряхнула мусор с тряпок, намотанных на кисти рук, и принялась за дело, ради которого пришла, — поиск красящих растений, в деревне их можно на что-нибудь обменять. Первый урок, который я усвоила, придя в Данфарри, а тогда я с трудом понимала, что еда поначалу растет из земли, не говоря уже о том, что за нею необходимо ухаживать и готовить на огне, — у тех, чей живот сводит от голода, не бывает праздников.
Около полудня, спина болела, грязные руки ныли, несмотря на обмотки, я ушла с палимой солнцем и продуваемой ветром вершины в тень сосен и дубового подлеска. Съела несколько сушеных фиг, жестких и наполовину засахаренных, и наполнила флягу в журчащем на поляне ручье, пытаясь решить, стоит ли вернуться на вершину и попытаться накопать еще одну связку шершавых заскорузлых кореньев или же спуститься к дому и заняться бесчисленными хозяйственными делами, которые необходимо переделать до заката.
Паук пробежал по истертой коже моего башмака. Застрекотала сойка. За ручьем какое-то крупное существо зашуршало папоротниками, скорее всего олень Эварда. Хищников, ни из мира животных, ни из мира людей, в лесистых холмах за домом Ионы не встречалось. Вражеских солдат тоже. Бесконечные сражения Лейран вел в далеком Искеране. Даже магических заклинаний, способных опорочить душу, не было в диком лесу. Как требовали на протяжении четырех с половиной веков жрецы и народы Четырех королевств, темные искусства и их приверженцы были истреблены.
Я подняла голову. Шорох явственнее, ближе, теперь его сопровождали размеренные приглушенные удары. Топот бегущих ног… человеческих… шаги замерли за деревьями справа от меня.
— Кто там? — позвала я, поднимаясь на ноги.
И тут из ниоткуда и отовсюду послышалось пение рога, с трех сторон сразу приближались звуки погони — топот копыт, позвякивание упряжи и голоса, выкрикивающие приказы, раздавались уже метрах в десяти от того места, где я стояла. Беглец был ближе.
— Не подходи ко мне, — негромко произнесла я, пытаясь разом посмотреть во все стороны, — иначе я закричу, и они узнают, где ты.
Треснула ветка. Я развернулась, но ничего не увидела. Медленно удаляясь от погони и двигаясь к склону, уводящему с поляны вниз, я так же медленно сунула руку в карман юбки, нащупывая зачехленный нож. Но ничего не успела сделать своим жалким оружием. Мускулистая рука протянулась сзади и обвилась вокруг моей шеи, вторая рука обхватила меня за талию, вдавливая в ребра мой собственный локоть. Я пыталась удержаться на ногах, пока противник тащил меня вниз по течению ручья, по воде, в густые заросли кедра, сосны и можжевельника. Ветки и нижние сучки цеплялись за волосы и хлестали по лицу.
Рука моего врага сильно обгорела на солнце, кожа ободрана и поцарапана. Сердце, так близко прижатое к моей спине, бешено колотилось, блуза промокла от его пота. От него несло немытым телом, и он источал страх.
Я ударила незнакомца свободным локтем в живот, выдираясь из его рук, опустила башмак туда, где должна была находиться его нога, и замолотила его по боку, с изумлением обнаружив, что он, кажется, совсем голый. Я вскинула руку, пытаясь вцепиться ему в глаза, но он отбил мою левую руку моей же правой рукой и сильнее сжал горло.
Погоня ломилась сквозь заросли, всадники были так близко, что я почти ощущала запах кожаных доспехов и холод стали их клинков. Но даже если бы я могла закричать, я не стала бы этого делать. Я нисколько не сомневалась, что преследователи окажутся не милосерднее моего захватчика. Таков уж был этот гнусный мир. Я всего лишь хотела освободиться, уйти и от преследователей, и от их жертвы. Нелепая схватка… безмолвная, отчаянная.
