Так я оставила его в темнице и нашла Айме, ожидающую в караульне, чтобы отвести меня назад в мои покои. Когда я пришла, Герик и Паоло лежали, распростершись на ковре, а Роксана свернулась на диване, и все они посапывали во сне. Я улыбнулась сквозь слезы тому, как прекрасны жизнь и юность, и рухнула в постель. Роза Кейрона все еще цвела рядом с ней.
Ни сновидения, ни хотя бы просто сон не пришли ко мне той ночью. Скорее, я покачивалась в какой-то полудреме, мирно, если бы не тяжелое горе, обернувшее мои сердце и душу свинцовым одеялом. Мое долгое прощание продолжалось многие темные, тихие часы.
Но и в эту ночь моему отдыху суждено было прерваться.
— Сударыня, прошу вас… проснитесь. Госпожа моя, пойдемте скорее.
Два миндалевидных глаза сверкнули в полумраке. Барейль.
— В чем дело? — прошептала я, вдруг испугавшись за Герика, Роксану, Паоло.
Лорды вернулись. Мир рушится…
Но он лишь покачал головой и заставил меня подняться.
Я накинула платье поверх сорочки. Авонар, утомленный волнениями, тихо лежал в тусклом свете за моим окном. Даже птицы молчали, словно из уважения к усталым жителям. Паоло и Роксана все еще лежали, закутавшись в сны и одеяла Айме. Сама Айме дремала в кресле у двери, ожидая пробуждения своих подопечных. Но Герика с ними не было.
Как только мы с Барейлем вышли в коридор, я попробовала снова:
— В чем дело?
Но он лишь качал головой и тащил меня по широким галереям, вниз по изящной винтовой лестнице, через парадные гостиные дворца.
— Где Герик?
Две огромные резные ореховые двери распахнулись перед нами, и мы вошли в длинный зал с высокими сводчатыми потолками. Утренний свет, чуть тронутый розовым, под углом падал сквозь высокие окна, обнаруживая волшебный танец плавающих в воздухе пылинок. Посреди пустого, просторного помещения стоял гроб из полированного ореха, окруженный сотнями свечей в хрустальных подсвечниках. Сюда они и положат его.
Барейль не задержался у пустого гроба, но подвел меня к боковой, очень простой двери.
— Это комната приготовлений, сударыня. Видимо, та, куда они относят своих мертвых принцев, чтобы заклинаниями убрать их раны, омыть и обрядить их в то облачение, которое сочтут подобающим для погребения, — чтобы скрыть страшную правду смерти. О боги, зачем он привел меня сюда?
Комната была небольшой, рабочего вида, с мраморным столом посреди — ложе для высокочтимых мертвецов; впрочем, и оно не было занято. Ожидало. У одной стены комнаты стояла вешалка с шелковыми одеяниями всех цветов, у другой — ряды стеклянных полок со склянками масел и духов, коробками свечей, свитками, небольшими, выстланными бархатом деревянными и кожаными шкатулками, в которых лежали украшения и драгоценные камни. В другом конце комнаты протянулись несколько скамеек для скорбящих, по обе стороны от открытой двери. Окон в комнате не было, но дверь выходила в маленький сад — мягкое напоминание о жизни в комнате, служащей смерти. Совершенно в духе дар'нети.
Герик сидел на одной из скамеек, положив голову на руки.
Я пересекла комнату и положила руку ему на волосы.
— С тобой все хорошо, дорогой мой?
— Не могу заснуть, — буркнул он, не поднимая головы. — Все будет хорошо.
Вен'Дар вышел из проема, ведущего в сад.
— Доброе утро, сударыня, — мрачно приветствовал меня он. — Примите мои извинения за то, что мы разбудили вас так рано, но возник довольно-таки срочный вопрос относительно похорон принца. Мы с вашим сыном полагаем, что лишь вы можете решить его.
— Но я так мало знаю о ваших обычаях… — начала я.
— Тот, кого этот вопрос касается, объяснит вам, в чем затруднение. Это довольно сложно, но я уверен, ваших знаний окажется достаточно. Если вы только пройдете в сад…
Взбешенная всеми дар'нети и их бесконечными ритуалами, я бросилась к двери в сад. В углу, еще не затронутом ранним солнцем, некто в шелковых темно-синих одеждах склонялся над клумбой с крошечными розами.
— Простите, сэр, — окликнула его я, — я понимаю, что у вас возникли трудности с приготовлениями к похоронам принца. Прошу вас, объясните, что случилось настолько срочного, что это нужно решить, пока птицы еще не проснулись в своих гнездах. Погребальные обряды редко требуют подобной спешки.
Человек стоял спиной ко мне, а солнце светило в глаза, и, даже когда он выпрямился, мне на долгий миг показалось, что он ничего не собирается отвечать. Рассветный ветерок закружил сотни ароматов вокруг меня, пока моя голова едва не закружилась. Не от этого ли мурашки пробежали у меня по коже — или виной тому была ширина его плеч или цвет волос, стянутых заколкой, которая серебрилась в солнечных лучах?..
— Трудность, сударыня, связана с поводом обряда. Кажется, он просто не умер.
И в нежном свете зари мой любимый обернулся и поприветствовал меня, не позволяя усомниться в том, жив он или мертв. В его безоблачных голубых глазах отражалась душа моего Кейрона, а в улыбке сияла вся радость вселенной.
