В этот миг Герик выглядел совсем юным, его тонкие черты лица были искажены тревожными мыслями. Что ж я за мать, если подвергаю его такой опасности? Я погладила его гладкую щеку.
— Будь настороже, милый. Оставайся в безопасности, и мы увидим, что ждет нас впереди.
Полчаса спустя Радель вернулся с прогулки по саду. Заверив меня, что никто поблизости Не затаился, он привязал наших лошадей у сторожки и устроился на дереве, откуда мог видеть и ворота, и дом.
Солнце выглянуло из-за поросших лесом холмов. Герик наблюдал из пустого дверного проема, как Паоло помахал ему на прощание и направился от ворот в ту сторону, откуда мы приехали. Я пошла по подъездной дороге. Тропинка покороче вела от сторожки к главному зданию и садам, но было все еще слишком рано, а мне хотелось подойти к дому с фасада.
С того места, где дорога выныривала из-под деревьев, чтобы пройти по краю широкой открытой лужайки, поросшей сорной травой, я впервые увидела развалины особняка. Все окна были выбиты. Южное крыло, где располагались гостевые спальни и большой бальный зал, лежало грудой обугленных обломков. Северное крыло, включая гостиную, где мы с Кейроном венчались в свете пяти сотен свечей, выглядело так, словно его стену проломили тараном.
Поразительно, что Эвард выбрал для нашей встречи дом казненного им соперника. Неужели он думал, что в столь знакомом месте я буду чувствовать себя спокойнее? Нет, вероятнее, это было умышленное напоминание о его власти. Но какими бы ни были его побуждения, разрушенный особняк напомнил мне обо всем, что я так презирала в Эварде — поверхностном, заносчивом, честолюбивом человеке, убившем Мартина и его друзей за то лишь, что он не мог стать одним из них.
Когда последний красный отблеск на западе угас, я обогнула останки дома и вышла к садам за зданием. Растения, разумеется, одичали, только самые сильные еще боролись с чертополохом, ежевикой и подступающим лесом. От розовой аллеи не осталось и воспоминания, озерца и ручейки пересохли. К моему удивлению, арочный мостик остался невредимым, он изгибался над задыхающимся в сорняках провалом, где некогда был пруд. Только редкие птицы и одинокая лягушка, оплакивавшая потерю широколистных кувшинок, тревожили сумрачную тишину.
Я ждала; теплый ветерок трепал мои волосы. Недолго. Все мои чувства были настороже, так что я расслышала приглушенный стук копыт задолго до того, как одинокий всадник появился на краю сада. Конь тихонько заржал. Легкие шаги захрустели по гравию и задержались у зарослей жимолости, перегородивших тропку. Через спутанный кустарник пробивался тусклый свет фонаря.
— Идите вперед. Теперь направо. Садовники совсем обленились. Вам стоит сообщить об этом лорду.
В утонченной мягкости вечера мой голос звучал грубо. Несмотря на твердое решение сохранять непредвзятость, я не могла скрыть горечь от разрухи, причиной которой стал этот человек.
Он продирался сквозь заросли, пока я не различила смутный силуэт на дальнем конце арочного мостика. Странно… Эвард никогда не был таким же высоким, как мой брат, не выше среднего роста, что в юности доставляло ему изрядное неудовольствие, но приближающийся человек был даже ниже меня.
— Кто здесь? — спросила я, отступая на несколько шагов. — Отвечайте, или я уйду, не успеете вы и глазом моргнуть.
Я вслушивалась, пока мне не начало казаться, что мои уши вот-вот лопнут. Взгляд метался из стороны в сторону, выискивая в темных зарослях признаки засады, но больше никого поблизости я не чувствовала. Фигура приблизилась, и я отпрянула.
— Подождите. Не уходите!
Женщина! Ее голос был низким и звучным, в нем слышалась такая властность, что я невольно замерла. Взгляд бросил недоверчиво метаться и сосредоточился на неясной фигуре, следующей за светом фонаря по мосту.
— Условия встречи не изменились, — сообщила она. — Вы согласились на нее, а я подвергаю себя — и не только — опасности, приходя сюда. Вы не можете уйти.
На ней был легкий плащ глубокого синего цвета, низкий капюшон изящно ниспадал, пряча лицо в тени. Я подошла к краю моста.
— Но человек, с которым я согласилась встретиться…
— Он не смог прийти сегодня. Я буду говорить за него.
— Поверить не могу, что он позволил кому-то говорить за себя, тем более…
— Тем более женщине? — Она поставила фонарь на каменные перила. — Возможно, вы знаете его не настолько хорошо, как вам кажется, несмотря на столь давнее знакомство. И разумеется, меня вы не знаете совершенно.
Тонкие бледные руки, украшенные лишь тонкой нитью сапфиров, блеснувших в свете лампы, откинули капюшон. На лбу сверкал золотой венец с выгравированными на нем драконом и лилией — гербом королевы Лейрана.
