Я пренебрег выпадом в мою сторону. Аметистовые стены мерцали в свете факелов. Я провел пальцами по острым граням кристалла размером с мою ладонь.
— Как долго существует Пределье?
— Я не имею представления о том, что такое долго, но в моей природе кануть с течением времени. Настанет час, когда мы с тобой не услышим голосов друг друга, но он еще не пришел.
— Что такое огненные бури?
— Они за пределами моих познаний. Они приходят извне, и ты должен остановить их, иначе Пределье вновь станет тем же, чем было прежде.
Вернется в хаос.
— Как я могу остановить их, если я даже не знаю, что они есть?
— Ты с нами и не можешь быть иным, чем есть.
— Это не ответ.
— Это основополагающая истина. Она говорит мне, что ты сможешь постичь природу бурь. Хоть ты и принадлежишь к этому миру, ты, как и бури, пришел в Пределье извне. И эти бури нацелены в тебя.
Мы так ни к чему и не пришли. Как Стражу удавалось получать сведения, достаточно определенные, чтобы действовать? Возможно, мне нужно иначе строить свои вопросы. Я еще не задал самый важный из них, хотя и не надеялся на более ясный ответ, чем уже отвергнутые мной.
— Ты знаешь, кто ударил мою мать?
— Да.
— И ты знаешь, кто предал планы принца, моего отца? Не было нужды объяснять, какие именно планы и кем были мои мать и отец. Этот голос понимал меня так же, как я — эту странную землю.
— Да.
Сжавшись, похолодев, я снова придвинулся к чаше, словно так мог лучше расслышать ответ. Ошибки я не допущу.
— И кто же это?
— Я не отвечу на это.
Мои пальцы впились в край чаши, словно я хотел выдрать ее из твердого камня.
— Скажи мне!
— Еще не настало время тебе узнать это.
— Это безумие!
Я взмахнул руками, желая сломать что-нибудь или швырнуть, крича на потолок, стены и пол этого треклятого места.
— Ты… кем бы ты ни была… и каким бы обманом ни занималась… ты произнесла тысячу слов, но ничего мне не сказала! Так просто играть в пророка, говорить мне, как ты мудра и всезнающа, — но увиливать и отказывать в тех ответах, которые нужны мне больше всего.
— Если я расскажу тебе это, ты отвлечешься от всего, что должен здесь совершить. Твой народ нуждается в твоей заботе даже больше, чем я…
— Они — не мой народ!
— Будь терпелив. Познай свою истинную сущность. Вернись спустя сотню светов, и я открою тебе то, о чем ты спрашиваешь. Но до тех пор как следует подумай над тем, что было сказано.
— Сотню светов? Сто дней? Невозможно! Я ведь даже не знаю… Ты знаешь, жива ли моя мать?
— Этого я не знаю. Не спрашивай меня больше сегодня, о король. Займи свое место здесь, в твоем новом мире. Помоги своим…
— Я не могу потерять сто дней! Я должен уйти.
— И куда ты пойдешь, чтобы стать ближе к истине, чем в самом твоем сердце — здесь, в Пределье? Здесь ожидает тебя сила и успокоение. И только смерть ждет тебя в других местах.
Недовольный собой за то, что пытался найти смысл в полной тарабарщине, я повернулся, чтобы уйти.
— Прежде чем ты уйдешь, юный король, не отведаешь ли воды, дающей жизнь твоей земле? Для всех остальных она чужда и ядовита, но для тебя она несет утешение, силу и поддержку. Она предназначена для тебя и поэтому укрепит тебя во всех испытаниях, с какими бы ты ни встретился.
Я окунул пальцы в голубовато-зеленую воду, зачерпнул в горсть и позволил ей просочиться сквозь пальцы.
— Я так не думаю, Я не доверяю твоей всезнающей щедрости.
— Как пожелаешь. Я буду ждать твоего возвращения. Приходи к Истоку за советом, когда захочешь, но подожди сотню светов, чтобы спрашивать глубже.
— Пустая трата времени, — сообщил я Паоло, когда мы вышли из пещеры. — Мне стоило бы знать, что никакой «пророческий глас» не поведает мне ничего полезного. И три месяца, чтобы попробовать снова.
Я широко зашагал по дорожке через рощу, опомнившись лишь тогда, когда Паоло заворчал, как трудно ему гнаться за мной. Остановившись у озерца, я немного полюбовался водопадом, дав Паоло время отдышаться, прежде чем мы продолжим путь. Свет угасал, еще пока мы были в пещере. Воробьи и зяблики щебетали, словно эта перемена была настоящим закатом, а песня дрозда пронзала прохладный воздух с чистотой флейты. В тенистых уголках сада на железных столбах висели фонари, испускающие теплый свет, тем более яркий, чем больше тускнело желто-оранжевое сияние над нами.
— Так как ты думаешь, — поинтересовался я, когда выражение лица Паоло показалось мне несколько менее тревожным, — ты почувствовал то же, что и тогда?
— Тебе не понравится то, что я скажу.
— Действуй.
— Мне кажется, тебе пора убираться отсюда. Тебе не стоит оставаться здесь — даже на день.
— Да, вся эта история с Истоком — полная ерунда, я согласен. Но… — Как я мог объяснить ему, что я чувствовал здесь, в Пределье, несмотря на все разочарования сегодняшнего дня? — Она была права в одном. Куда мне идти?
