Кэрол поворачивается ко мне лицом:
— Но выглядит это не очень хорошо, верно? Полиция в ее магазине на всеобщее обозрение… Люди сделают свои выводы. Я не сказала бы, что после такого у нее особенно хорошо пойдут дела в лавке.
— Никогда нельзя угадать заранее, что может увеличить посещаемость.
Кэрол непонимающе смотрит на меня.
— Джоанна имеет в виду, к Соне Мартинс будет заходить больше народу, чтобы поглазеть на нее, — поясняет Дэйв.
— И попутно купить какой-нибудь набор рун, чтобы два раза не ездить, — острю я.
Дэйв ухмыляется, но Кэрол поджимает губы.
— Как бы там ни было, — фыркает она, — откуда вам знать, что это ложное обвинение?
С облегчением заметив, что время встречи с Энрайтами почти подошло, я встаю и делаю шаг в направлении двери.
— Если бы в этих слухах имелась хоть доля правды, ее бы здесь уже не было. Ее перевезли бы в безопасное место. — Я надеваю пальто и вешаю на плечо сумочку. — До встречи, я поехала продавать квартиру.
— Постарайся не упоминать, что среди нас может прятаться детоубийца, — говорит Дэйв с невозмутимым видом.
Кэрол бросает на него сердитый взгляд.
Мой автомобиль стоит «носом» к морю, а это значит, что мне придется проехать мимо «Камней и рун». Слева, неподалеку от магазина, остановилась полицейская машина, но, хотя позади меня никого нет и я еду довольно медленно — я не вижу, что происходит внутри, потому что окно все еще заколочено. Однако я замечаю впереди Кей. Она ждет, чтобы перейти дорогу, стоя между двумя припаркованными машинами. Я притормаживаю, собираясь помахать ей рукой, но она меня не замечает. Ее взгляд устремлен на другую сторону дороги, на заколоченное окно магазина. Затем Кей глядит на меня через лобовое стекло и, узнавая, делает еле заметное движение. Она поднимает в знак приветствия руку. Теперь прямо за мной какой-то фургон, и я должна ехать дальше. В зеркало заднего вида я вижу, что Кей смотрит на полицейскую машину. Ее лицо ничего не выражает. Оно неподвижно. Как маска.
— Это так не похоже ни на одну из других ее картин. Вот почему я обратила на нее внимание.
Майкл наливает масло на сковороду и начинает поджаривать лук. Он еще не произнес ни слова, но внимательно слушает, пока готовит куриное карри. Приятно, когда для тебя готовят, и ты наслаждаешься цивилизованным вечерним ужином вместо того, чтобы есть с Альфи в пять, как я делала всегда. Все меняется, когда в доме появляется еще один взрослый. Особенно тот, кто любит готовить.
— Я не поверила глазам, когда поняла, что она сделана из клочков бумаги. Но когда я увидела, откуда взялись эти клочки…
Майкл измельчает зубчик чеснока и бросает его на сковороду вместе с луком.
— А как она отреагировала на твой вопрос, не является ли она Салли Макгоуэн?
— Спокойно.
Я пересказываю ее слова о портрете Майры Хиндли, и Майкл кивает:
— Я помню — это показывали в новостях, когда я был подростком.
— Она сказала о том, что тьма присутствует в душах каждого из нас и что мы все способны на зло. В этом и заключается идея портрета. Мысль, которую она пытается передать.
Майкл опрокидывает блюдце со специями в сковороду, и кухня наполняется восхитительным ароматом.
— Не уверен, что все мы способны вонзить нож в грудь маленького мальчика, — говорит он. — Но все же понимаю, о чем она.
Теперь он нарезает кубиками курицу и открывает консервированные помидоры. Я поражаюсь его способности проделывать все это одновременно с вдумчивой беседой.
— Но это еще не все, — продолжаю я. — Лиз была
Его рука, помешивающая еду, замирает. Всего на мгновение, но этого достаточно, чтобы я поняла: последняя фраза показалась ему важной.
— Как именно она отреагировала?
— Трудно описать, но ее лицо на несколько секунд как бы замкнулось. Она словно ушла в себя, а затем сказала, что вряд ли Соня будет с тобой разговаривать.
— Это не такая уж необычная реакция. Многие люди не доверяют журналистам. Вместе с агентами по недвижимости мы самые ненавистные люди в стране. — Майкл смеется. — Мы будем популярной парочкой, ты и я.
Я открываю бутылку вина, которую мы купили заранее, и наливаю его в два бокала. Майкл закрывает сковороду крышкой, регулируя температуру плиты, и мы отправляемся с бокалами в гостиную.
— И еще, на стене возле лестницы у Лиз висят фотографии.
— Какие фотографии?
Я рассказываю и о них, и о том, что они напомнили документальный фильм, который мы недавно смотрели.
— А сколько лет Лиз?
— Даже не знаю. Я никогда не спрашивала, а она никогда не говорила. Я бы предположила, что ей под шестьдесят. Хотя трудно сказать наверняка. У нее совершенно белые волосы, так что, возможно, она немного старше.
Бокал Майкла уже на полпути ко рту, когда его рука замирает.
