Задрожала машина и стала,Двое вышли в вечерний простор,И на руль опустился усталоИстомленный работой шофер.Вдалеке через стекла кабиныТрепетали созвездья огней.Пожилой пассажир у куртиныЗадержался с подругой своей.И водитель сквозь сонные векиВдруг заметил два странных лица,Обращенных друг к другу навекиИ забывших себя до конца.Два туманные легкие светаИсходили из них, и вокругКрасота уходящего летаОбнимала их сотнями рук.Были тут огнеликие канны,Как стаканы с кровавым вином,И седых аквилегий султаны,И ромашки в венце золотом.В неизбежном предчувствии горя,В ожиданье осенних минутКратковременной радости мореОкружало любовников тут.И они, наклоняясь друг к другу,Бесприютные дети ночей,Молча шли по цветочному кругуВ электрическом блеске лучей.А машина во мраке стояла,И мотор трепетал тяжело,И шофер улыбался устало,Опуская в кабине стекло.Он-то знал, что кончается лето,Что подходят ненастные дни,Что давно уж их песенка спета, —То, что, к счастью, не знали они.1957<p>Голос в телефоне</p>Раньше был он звонкий, точно птица,Как родник, струился и звенел,Точно весь в сиянии излитьсяПо стальному проводу хотел.А потом, как дальнее рыданье,Как прощанье с радостью души,Стал звучать он, полный покаянья,И пропал в неведомой глуши.Сгинул он в каком-то диком поле,Беспощадной вьюгой занесен…И кричит душа моя от боли,И молчит мой черный телефон.1957<p>Одинокий дуб</p>Дурная почва: слишком узловатИ этот дуб, и нет великолепьяВ его ветвях. Какие-то отрепьяТорчат на нем и глухо шелестят.Но скрученные намертво суставыОн так развил, что, кажется, ударь —И запоет он колоколом славы,И из ствола закапает янтарь.Вглядись в него: он важен и спокоенСреди своих безжизненных равнин.Кто говорит, что в поле он не воин?Он воин в поле, даже и один.1957<p>Смерть врача</p>В захолустном районе,Где кончается мир,На степном перегонеУмирал бригадир.То ли сердце устало,То ли солнцем нажгло,Только силы не сталоВозвратиться в село.И смутились крестьяне:Каждый подлинно знал,Что и врач без сознаньяВ это время лежал.Надо ж было случиться,Что на горе-бедуОн, забыв про больницу,Сам томился в бреду.И, однако ж, в селеньеПолетел верховой.И ресницы в томленьеПоднял доктор больной.И под каплями пота,Через сумрак и бред,В нем разумное что-тоЗадрожало в ответ.И к машине несмелоОн пошел, темнолиц,И в безгласное телоВвел спасительный шприцИ в степи, на закате,Окруженный толпой,Рухнул в белом халатеЭтот старый герой.Человеческой силеНе положен предел:Он, и стоя в могиле,Сделал то, что хотел.1957<p>Болеро</p>
