Когда бы я недвижным трупомЛежал, устав от бытия,—Людским страстям, простым и грубым,Уж неподвластен был бы я.Я был бы только горстью глины,Я превратился бы в сосуд,Который девушки долиныПорой к источнику несут.К людским прислушиваясь тайнамИ к перекличке вешних птиц,Меж ними был бы я случайнымСоединением частиц.Но и тогда, во тьме кромешной,С самим собой наедине,Я пел бы песню жизни грешнойИ призывал ее во сне.1957<p>Снежный человек</p>Говорят, что в Гималаях где-то,Выше храмов и монастырей,Он живет, неведомый для света,Первобытный выкормыш зверей.Безмятежный, белый и косматый,Он порой спускается с высот,И танцует, словно бесноватый,И в снежки играет у ворот.Но когда буддийские монахиСо стены завоют на трубе,Он бежит в смятении и страхеВ горное убежище к себе.Если эти россказни – не бредни,Значит, в наш всеведающий векСуществует все-таки последнийПолузверь и получеловек.Ум его, как видно, не обширен,И приют заоблачный суров,И ни школ, ни пагод, ни кумиренНе имеет этот зверолов.В горные упрятан катакомбы,Он и знать не знает, что под нимГромоздятся атомные бомбы,Верные хозяевам своим.Никогда их тайны не откроетГималайский этот троглодит,Даже если, словно астероид,Весь пылая, в бездну полетит.Но пока над свежими следамиЛамы причитают и поют,И пока, расставленные в храме,Барабаны бешеные бьют,И пока тысячелетний БуддаВорожит над собственным пупом,Он себя сравнительно не худоЧувствует в убежище своем.Там, наверно, горного оленяОн свежует около ключаИ из слов одни местоименьяПроизносит, громко хохоча.1957<p>Стирка белья</p>В стороне от шоссейной дороги,В городишке из хаток и лип,Хорошо постоять на порогеИ послушать колодезный скрип.Здесь, среди голубей и голубок,Меж амбаров и мусорных куч,Бьются по ветру тысячи юбок,Шароваров, рубах и онуч.Отдыхая от потного телаДомотканой основой холста,Здесь с монгольского ига виселаЭтих русских одежд пестрота.И виднелись на ней отпечаткиЧеловеческих выпуклых тел,Повторяя в живом беспорядке,Кто и как в них лежал и сидел.Я сегодня в сообществе прачек,Благодетельниц здешних мужей.Эти люди не давят лежачихИ голодных не гонят взашей.Натрудив вековые мозоли,Побелевшие в мыльной воде,Здесь не думают о хлебосолье,Но зато не бросают в беде.Благо тем, кто смятенную душуЗдесь омоет до самого дна,Чтобы вновь из корыта на сушуАфродитою вышла она!1957<p>Гомборский лес</p>
