Скотт держит одну руку на моей спине и ведет в голубую роскошную комнату с низко опущенными люстрами. Играет медленная музыка.
— Давай потанцуем?
Я колеблюсь. Он знает, что я никогда раньше не была на танцах. Это вражеская территория. Скотт ходил туда в младшей школе. Может быть, несколько раз в старшей. Парням это позволительно — наблюдать со стороны. Может, он даже танцевал. Не знаю. Я тогда была дома, писала грустные песни, рвала их на мелкие кусочки и выбрасывала в окно.
— Давай же, Бетти. — Он снимает свой пиджак и вешает его на спинку стула, стоящего у пустого стола позади него. — Медленные песни — самое простое. — Он смотрит на блестящий клатч, который Мэдоу дала мне. — Там что-то ценное?
— Только моё лицо, — Кто знает, сколько он стоит? Сотни. Тысячи. Я бросаю сумочку на стол и оглядываюсь вокруг. Здесь несколько учителей-сопровождающих, которые присматривают за вещами на столах. Один из них кивает мне.
Скотт хватает меня за локоть и подталкивает на танцпол. Он обхватывает мою талию. Я кладу руки на его плечи, едва касаясь. Он пялится прямо на вырез моего платья.
— Прекрати туда смотреть.
— Разве ты надела его не для того, чтобы я мог
— Я надела это платье, потому что Мэдоу заставила меня.
— Спасибо, Мэдоу.
— Это раздражает. Прекрати.
— И куда же мне смотреть?
— Как насчет моего лица?
Он отклоняет голову назад, и мы медленно движемся по кругу.
— Так ничего не выйдет. Шея начинает болеть. — Его глаза снова опускаются к моему декольте.
Я сильно наступаю ему на ногу.
— Тогда смотри в сторону.
— Эй. Все глядят на нас.
— Вот черт! — Жар растекается по моему телу и проявляется на моем лице.
— Просто продолжай танцевать.
— Нет. Давай сядем. Я очень хочу пить.
— Ты только что выпила целую бутылку газированной фигни.
Я осматриваю комнату поверх светловолосой макушки Скотта.
— Они не пялятся. — Я смотрю на него сверху вниз. — Здесь ты единственный, кто неуместно пялится.
— Тогда подойди ближе, потому что я не могу. — Он сильно прижимается ко мне и кладет свое лицо мне на грудь, при этом, не теряя ритма.
— Там все очень мягко.
— Ты можешь многому научиться, наблюдая со стороны.
— Тебе там удобно?
— Черт, Бет! Заткнись и танцуй.
Я кладу подбородок на его макушку. Боже, он так приятно пахнет. Я закрываю глаза. Мы впадаем в медленный, обольстительный ритм песни.
Я стискиваю плечи Скотта. Так приятно трогать его. Мои руки двигаются то туда, то сюда исследуя его мышцы, они движутся вместе, также как и мы. У моего платья низка спинка, так что одна рука Скотта лежит на моей обнаженной коже, а другая на талии.
Я наслаждаюсь этим больше, чем следует другу. Я прижимаюсь к нему ближе, глажу его спину, запускаю руки в его волосы и глажу их — вроде по-матерински, вроде нет.
— Это мило. — Его дыхание щекочет кожу.
Снова краснею. Он чувствует жар?
— Заткнись и танцуй!
Играет припев, завывает и повторяется. Скотт и я не разговариваем остальное время песни. Мы оба вовлечены в физиологию наших тел, задевая друг друга, двигаясь в такт. Зачем он так со мной? Почему я ему это позволяю? Песня плавно переходит в другую, а потом еще в одну, и я плавно растворяюсь в Скотте.
Потом резко начинает играть быстрая мелодия, и мы отстраняемся друг от друга, словно просыпаемся ото сна. Конфуз.
Он смотрит на часы — почти полночь, затем смотрит на меня.
— Хочешь уйти сейчас?
Я киваю головой.
— Я хотела бы потанцевать медленно еще. Думаю, я освоила эту технику.
Он улыбается и берет меня за руку.
— Конечно.
Все его прикосновения сегодня вечером… Становится всё сложнее и сложнее для меня помнить, что он всего лишь друг. Мы подходим к столу с нашими пожитками. Скотт отпускает мою руку и выдвигает стул. Я присаживаюсь.
— Я пойду, возьму немного пунша. Ты, должно быть, хочешь пить.
— Убедись, что он годен для питья. — Мне не нужен нафаршированный алкоголем пунш. Во мне уже достаточно всего.
— Хорошо.
Он исчезает. Я верчу в руках сумочку. Мои губы пересохли. Выуживаю свой «Арбузный лед» и наношу немного.
— Извините, могу я присесть?
Я знаю этот голос. Превращаюсь в камень. Не могу развернуться. Как я могла подумать, что он может просто так от меня отстать хотя бы на одну ночь? Бросаю взгляд в противоположном направлении, ища кучку парней, следящих за тем, куда сели тупицы. Не могу их найти. Они, должно быть, за моей спиной.
Колби садится.
