Дерек смотрит на дирижера на протяжении всей конкурсной программы до тех пор, пока не начинается его соло. Его восхитительные шоколадные глаза ловят мой взгляд в пятом ряду на каждой ноте. Каким-то непонятным образом он превращает композицию «Аве Мария» в песню о любви. Я теряюсь в силе ошеломляющих эмоций, льющихся из него. Слезы образуются в уголках глаз. Что же это? Как я могу так чувствовать?
Беру назад все, что сказала о дивах и любви. Если любовь тоже самое, что я чувствую в этот момент, я не против. Пение делает меня счастливой и живой, но это что-то невероятное.
Его соло заканчивается, и остальная часть хора присоединяется к Дереку. Он снова сосредоточен на дирижере. Когда все заканчивается, мы стоим и аплодируем вместе со всеми.
— Думаю, они нас обошли, — хмурится Леа.
Мэдоу прекращает хлопать.
— Они — профессионалы. Это не совсем честно.
Я совсем забыла, что они наши противники. Золотая медаль. Верно. Лучший молодежный хор в мире. Уверена, мы смотрим прямо на него.
Сара наблюдает, как Блэйк спускается со сцены.
— Даже с тобой, Бет, мы не в их лиге. Никто из нас.
Я теряю нить разговора, когда следующий хор поднимается на сцену. Затем встаю и выхожу на улицу. Они стоят в фойе и пожимают друг другу руки. Дерек замечает меня и направляется в мою сторону.
Он берет меня за руки, когда подходит. Я смотрю на него. Что я могу сказать после всего этого?
Он сжимает мои руки, наклоняется вперед и шепчет:
— Есть ли у тебя сегодня свободное время?
Мое горло пересохло настолько, что нужно сглотнуть.
— У меня есть два часа после обеда.
— Тогда, они — мои.
Мы медленно бродим кругами по центру Лозанны, держась при этом за руки. Дерек кажется усталым. Он вздрагивает, когда я кладу руку ему на лоб проверить, нет ли температуры.
— Я полагал, что уже не маленький.
Все остальные поехали в кафедральный собор. Мы смогли улизнуть. Слишком много лестниц, по мнению Дерека. Здесь есть большой рынок, воздвигнутый среди крошечных магазинчиков, расположенных в старых каменных зданиях. Прилавки со свежими фруктами, овощами, медом и сыром делают извилистые улочки еще уже. Дерек покупает какую-то противную высушенную колбасу и дает мне попробовать. Ужасно соленая. Я покупаю немного свежей клубники, чтобы избавится от этого ужасного привкуса. Центр города похож на лабиринт. Мы совершенно заблудились, пока не набрели на вывеску метро. Добравшись, в итоге, до набережной Уши мы возвращаемся к нашей скамейке.
Он садится, и я принимаю свою позу. Вместо того, чтобы целоваться, он заключает меня в объятья.
Я утыкаюсь лицом в его шею. Такое чувство, будто вернулась домой.
— Еще один день и сказка закончится.
— И не напоминай. Я хочу остаться здесь, с тобой. Навсегда.
— Я только за.
— Отлично. Мы с парнями остаемся на пару недель. Альпинизм, поезда и все такое. Оставайся с нами.
— Все две недели без присмотра?
— Блэйк будет рядом.
— Это намного лучше, чем, — эмоции сковывают мой голос, — прощание в понедельник утром.
Я проклинаю сеть авиакомпаний за невозможность вернуть билеты.
Он гладит мои волосы. Перед завтраком я вымыла их три раза, чтобы избавиться от грязи и геля. Сегодня они великолепны. По крайней мере, до тех пор, пока дождь не испортит всю работу девушек с выпрямлением моих прядей. Продолжай трогать их, Дерек. Пожалуйста, не останавливайся.
И он продолжает делать это. Сегодня он одет в поло с короткими рукавами, в которую я когда-то плакала. Я замечаю маленькие красные шрамы на внутренней стороне его руки. Дороги? Я не хочу их видеть. Никакие наркотики не изменят моего отношения к Дереку. Я закрываю глаза.
Его пальцы расчесывают мои волосы.
— Это не будет прощанием. Всего лишь «До скорой встречи».
Мои глаза распахиваются.
— Правда?
Выкуси, Мэдоу.
— Как и сказала Мэдоу, мы соседи. Лондон всего в паре часов от Детройта. Как далеко находится Энн-Арбор?
Невероятное покалывание проходит через меня. Я запрокидываю голову и смеюсь.
— Что?
— Недалеко от Порта.
— Шутишь? Да это, практически, в получасе езды от моего дома. Если быстро ехать, конечно.
Мне страшно. Это не реально. Он не мог такое сказать. Я хватаюсь за ворот его рубашки.
— Ты действительно хочешь, чтобы это случилось?
— Конечно. А ты?
Я киваю.
— О чем ты думаешь? — хмурится он.
— Я не знаю. Ты всегда так проводишь время. Было здорово. Но для тебя это значит не то, что для меня.
— Жестоко.
— Прости. Я без понятия, как все это делается. Со мной прежде никогда такого не случалось.
— Хорошо. — Он передвигает руки, чтобы иметь возможность меня поцеловать. — Давай оставим все как есть.
Мы теряемся в губах, руках, волосах и лицах. На этот раз все по-другому, я знаю, сколько это будет длиться. Меньше физического. Больше эмоционального. С каждым поцелуем мои чувства к нему растут. С каждым прикосновением он все больше и больше становится ценным для меня. Я буду его кайфом. Я буду его терапией. У него есть я, и ничего другого не нужно. Я так хочу заботиться о нем.
Его губы касаются каждого сантиметра моего лица, обещая мне.
Сотни.
Тысячи.
Таких моментов, как этот.
