«…Иногда я просыпался среди ночи и внимательно вглядывался в её овальное, мягкое лицо и думал, как внешность может быть обманчива, как в этом небольшом и хрупком тельце скрывается столько воли и мужества. Я бережно и осторожно перебирал её тёмные каштановые волосы, горько проводил ладонью по нежной коже и думал, что, наверное, я просто ущербен, что мне нужна какая-то другая женщина, добрая и покладистая, которая будет смотреть мне в рот и выполнять мои маленькие мужские прихоти. Чтобы я входил в дом, медленно снимал ботинки, аккуратно мыл руки в ванной, торжественно садился за стол, а она бы в фартуке, улыбаясь, говорила мне: «Антон, ужин готов».Но Света всегда была где-то там, далеко…»
В тот вечер мы долго бродили с моим другом Андреем по гранитным мускулистым набережным Москвы-реки и наблюдали, как протяжные плоскодонные баржи тянут свою незамысловатую поклажу по мутной коричневой воде. Я смотрел на Андрея и думал, что он хорошо устроился: преподаёт в коммерческом вузе, ведёт семейный образ жизни, жена красавица, дети, а я просто убиваю время и никак не могу никого не то чтобы полюбить, а просто заметить. Чтобы остановился взгляд, чтобы что-то полыхнуло или задело.
Первый мой брак был неудачный. Нет, я по-своему любил Свету, мы вместе учились в университете, вместе сдавали экзамены и зачёты, но через три года совместной жизни я вдруг понял, что Света – мужчина. Жёсткий, властный, гордый и непримиримый мужчина. Невозможно было представить, чтобы что-либо в доме делалось не так, как ей нравится, чтобы мы поехали отдыхать в Таиланд, а не провели сплав на байдарках по Карелии.
Иногда я просыпался среди ночи и внимательно вглядывался в её овальное, мягкое лицо и думал, как внешность может быть обманчива, как в этом небольшом и хрупком тельце скрывается столько воли и мужества. Я бережно и осторожно перебирал её тёмные каштановые волосы, горько проводил ладонью по нежной коже и думал, что, наверное, я просто ущербен, что мне нужна какая-то другая женщина, добрая и покладистая, которая будет смотреть мне в рот и выполнять мои маленькие мужские прихоти. Чтобы я входил в дом, медленно снимал ботинки, аккуратно мыл руки в ванной, торжественно садился за стол, а она бы в фартуке, улыбаясь, говорила мне: «Антон, ужин готов».
Но Света всегда была где-то там, далеко. Она вела в университете семинары, в отличие от меня защитила кандидатскую диссертацию, в нашей квартире постоянно толкались её ученики, пили чай и вино, до ненависти пели под гитару Высоцкого и Окуджаву, обсуждали научные проблемы, ругали власть, и мне стало казаться, что я живу не со Светой, а с каким-то необъяснимо огромным количеством незнакомых и неизвестных мне людей, которые мне не просто непонятны, но и неприятны.
А Света этого поначалу не замечала, но когда что-то стало во мне трещать и ломаться, всё это перенеслось в личную жизнь. Бывало, лежим в постели, Света склонится надо мной и спросит:
– Что с тобой, Антон? – а я молчу или отвернусь к стене.
– Всё хорошо, Светик, всё хорошо.
Но когда зашло совсем далеко, когда мы не были близки почти полтора года, Света собрала вещи и ушла. В никуда, ничего не сказав, не оставив никакой записки, даже не поговорив со мной по телефону. Когда я пытался ей писать, Света не отвечала, когда звонил – нажимала отбой.
– Что-то ты закис, старик. – Андрей положил мне руку на плечо.
Белая нудная чайка пролетела над головой. Её едкий и противный крик гулко разносился над водой.
«Странно, – думал я, – в Москве нет моря, а чайки есть. Что им здесь надо? Пусть летят в Крым или на Тихий океан. Чайкам здесь не место».
– А поехали к девкам! – сказал Андрей и голоснул такси.
Мне, честно говоря, было всё равно. Весёлый курчавый азиат как циркач вертел в руках баранку и с характерным акцентом рассказывал о своих московских приключениях, а я откинулся на заднем сиденье и ни о чём не думал.
В однокомнатной квартире, в которую меня привёл Андрей, было весело и накурено. По стеночкам и уголочкам жались мальчики и девочки, на кухне велись интеллектуальные разговоры о Сартре и Делезе, в ванной кто-то заперся и стонал, в туалете тоже горел свет.
Из колонок в центре гостиной доносился джаз, но никто не танцевал, кроме одной блондинки, причём танцевала она в полном одиночестве. Я присел в кресло и стал за ней наблюдать.
Она смотрела на меня, она извивалась, она хотела мне понравиться. Я давно не видел женщин, которые хотели мне понравиться. В последнее время мне даже не приходило в голову, что я могу кому-то нравиться, поэтому блондинка Рая (это мне Андрей сказал) стала мне интересна именно тем, что я был интересен ей.
Одета Рая была со вкусом, но вызывающе. Короткая узкая юбка, серебристая сверкающая блузка, натянутая на одно плечо, причёска с бритыми висками и торчащим набок коком, яркие розовые сандалеты, разноцветный маникюр – красный вперемешку с синим.
Я встал из кресла, подошёл вплотную к Рае и закружился с ней в танце. Я давно не танцевал, и поэтому со стороны танец выглядел комично, всё-таки Рая была красива и нежна, а я тяжёл, косолап и старомоден.
– Вы читали Мураками? – спросил я.
Услышав ответ, я обрадовался, взял Раю за руку, и мы пошли на улицу – в наше светлое завтра, в наше прекрасное будущее, в наш совместный и чудесный сон. Меня посетило такое счастье, что всю дорогу в метро я молчал и только крепко сжимал тонюсенькую Раину ладошку, тёплую и влажную.
«Как же долго я искал тебя», – думал я.
На улице ликовал май. Утки на Люблинском пруду ещё жили стаей и не разбились по парам. Мы купили два батона и стали их кормить. Зелёные голодные селезни, расталкивая бедных серо-коричневых самочек, бились у наших ног. «Ах, гормоны, гормоны», – думал я.
