Все было точно так же, как когда я привезла сюда Лео с кровотечением из носа. Врачи остановили кровь, но потом отвели меня в комнату для отдыха и сказали, что Лео срочно нужно сделать томограмму мозга, потому что я указала в заявлении, что в семье были пострадавшие от кровоизлияния и что у Лео иногда болела или кружилась голова.
Потом они сказали мне, что обнаружили при сканировании. Сказали, что нужно срочно делать операцию, потому что аневризма вот-вот разорвется.
Всякий раз они разговаривали со мной так, чтобы Лео не слышал. И поэтому, когда врач, с которым я была незнакома, попросил меня — нас — выйти из палаты, я знала, что новости будут плохими. Не те новости, которых я ждала. Не те новости, которые были мне нужны.
Не поднимая головы, доктор смотрит на меня исподлобья. У него темно-синие глаза. Глаза старика. Он молод, но многое уже повидал. Наверное, когда видишь смерть каждый день, ты стареешь, стареешь душой, и только тот, кто приглядывается, может увидеть это.
— Миссис Кумалиси… — говорит он, выпрямляясь.
— Да? — хором отвечаем мы — я, мама и Корди.
—
Врач выразительно смотрит на маму и Корди. Он будто молча спрашивает у них: «С чего бы мне обращаться к кому-то из вас?»
— Да, доктор?
В душе я согласна с ним. В конце концов, это же мой сын в больнице.
— Мы уже месяц наблюдаем за состоянием вашего сына.
— Да.
— И оно особо не улучшается.
— «Особо» означает, что оно не улучшается вовсе, верно? — говорю я.
Я чувствую, как мама, папа и тетя Мер цепенеют. Может, этот врач и молод, но все равно не стоит говорить с ним вот так.
В глазах врача мелькает что-то похожее на уважение. Наверное, большинство родителей цеплялись бы за каждое его слово, надеясь, что он скажет то, что они хотят. При этом такие родители все равно понимали, что не получат желаемого. Я тоже цепляюсь за надежду. Но я видела, как врачи все время пытались привести Лео в сознание, я видела их лица и знаю, что Лео не идет на поправку.
— Текущий курс лечения, судя по всему, оказался не столь эффективен, как мы надеялись. Мы не думали, что мальчик так долго пробудет в коме. Однако все наши попытки вывести его из комы оказались безрезультатными.
Я понимаю, что врач повторяет это для моей семьи. Он хочет, чтобы они поняли: врачи действительно пытались что-то изменить.
— Доктор Кумалиси…
— Да?
Он смотрит мне прямо в глаза, и между нами устанавливается странная близость. Близость понимания.
— На самом деле состояние Лео ухудшается.
Мама и Корди тихо плачут. Кейт сжимает мою ладонь. Папа отходит в угол комнаты. И только тетя Мер реагирует так же, как и я. Она не проявляет никаких эмоций.
— Не наблюдается ни улучшения, ни стабильности его состояния, — продолжает врач. — Мы не уверены, сколько времени это протянется, но на данный момент, судя по всему, исход неизбежен.
Я медленно поднимаюсь. Слезы близких, молчание, попытки мужа утешить меня… Все это невыносимо. Все это душит меня. Сдавливает мне горло, проникает в легкие, сжимает артерии, передавливает все кровеносные сосуды в теле.
Однажды Лео бросил на дождевого червя кирпич, чтобы посмотреть, что случится. Он позвал меня в сад, чтобы показать мне это раздавленное существо. Когда я сказала Лео, что червяк мертв и теперь уже никогда не проснется, Лео уставился на меня в ужасе. «Прости меня, мамочка! — Он чуть не разрыдался. — Мне так жаль. Пожалуйста, пусть он не будет мертв! Пусть он проснется!»
Чтобы хоть как-то успокоить Лео, я устроила для червяка похороны, уложив бедное создание в коробку для спичек. Мы закопали червяка в углу сада.
Прошло два года, а Лео все еще ходил на ту крошечную могилку, чтобы извиниться перед дождевым червем.
Я лишь хочу, чтобы с Лео все было в порядке. Это так просто. Хотеть, чтобы с тихим, добрым, красивым малышом все было в порядке, — это не так уж и много, верно? В мире миллионы не очень хороших людей. В мире тысячи плохих людей. В мире сотни отъявленных мерзавцев. И с ними все в порядке. Со всеми ими все в порядке. Но с этим мальчиком, моим сыночком, моим Лео, не все в порядке. И не будет в порядке. Вот что говорит мне врач. Мой сыночек, мой милый, добрый, красивый сыночек. Он не поправится.
Кейт встает, собираясь выйти из комнаты вместе со мной.
— Я хочу побыть с Лео наедине, — говорю я, чтобы остановить его.
Кейт кивает и снова усаживается.
Врач уже опустил глаза.
— Вы ошибаетесь, — говоря я ему. — Этого не случится. Не с моим мальчиком.
Когда дверь в палату Лео открывается, я поворачиваюсь, чтобы выгнать того, кто пришел сюда. Я хочу побыть наедине с сыном. Поговорить с ним. Посидеть рядом. Побыть с ним наедине. Так, как раньше. Раньше, когда были только я и он.
