Но они не спрашивают. Потому что если они спросят, то это изменит их отношение ко мне. Это будет означать, что мы с Мэлом сделали больно его жене. Им придется плохо думать о нас. А моя семья этого не хочет. Лучше придерживаться версии, которую рассказала им я. Что я на пятом месяце беременности. Что я рассталась с отцом ребенка. Что я счастлива. Что я могу позаботиться о себе.
— Он…
Если Корди спросит меня, я расскажу ей. Так я решила. Если меня спросят, я расскажу.
— Он счастлив? — спрашивает Корди, поправляя подушку. — Он доволен своей жизнью? Я все время общаюсь с ним, но не могу понять, счастлив ли он.
— Когда я в последний раз говорила с ним, мне показалось, что он доволен своей жизнью. — Я откинулась на подушку.
— Хорошо. Хорошо. Но он должен быть здесь. Он должен быть здесь.
«ПИИП-ПИИП. ПИИП-ПИИП», — пищит мой мобильный на прикроватном столике. Я читаю сообщение: «Все хорошо. Изменений нет. Люблю тебя. К.:)»
Я отвечаю, что тоже люблю его. Теперь можно поспать полчаса.
— Сейчас меня волнует только Лео, — говорю я.
— Да, конечно, — соглашается Корди. — Конечно.
Это была самая классная стойка на велосипеде во всем мире! Даже мама так сказала. Она рассмеялась, захлопала в ладоши, сказала, что он король велосипедов.
А потом у него закружилась голова, и переднее колесо слишком быстро опустилось на землю, и Лео слетел с велосипеда. Он отлетел недалеко, но теперь он знал, что такое летать. И ему это понравилось.
Но мама больше не позволит ему делать стойку на велосипеде. Никогда. Наверное, она начнет плакать, как только остановит кровь. Если она попробует избавиться от его велика, он ей не позволит, вот что!
— Я не знаю, что еще делать, — сказала мама.
Она дала ему еще один носовой платок и положила кусочек льда ему на переносицу.
— Я не могу остановить кровотечение.
Лео был не против. Было не очень больно. Зато он летал. И правда летал. По воздуху.
Мама смотрела на него, прижимая ему лед к носу. Она выглядела обеспокоенной. Но она всегда выглядела обеспокоенной.
— Подержи это. — Мама положила его ладонь на лед и ушла в прихожую.
Вскоре она вернулась, уже в пальто, с сумкой на плече и ключами от машины в руке.
— Мы едем в больницу.
Полет и больница! Какой сегодня отличный день! Может быть, они сделают ему операцию. Как Мартину, когда ему вырезали минг-далины. Тогда Мартину можно было есть только мороженое и желе.
— Наверное, это ненадолго, я просто хочу удостовериться, что все в порядке, — сказала мама. — Ты можешь идти?
Лео кивнул, слезая со стула, но когда его ноги коснулись пола, ему показалось, что они мягкие, как губка в ванной. Лео чуть не упал, и мама подхватила его.
— Все в порядке, дружок, я тебя держу.
Мама взяла его на руки. Она часто делала так раньше, когда он был совсем маленьким.
Лео был не против. Это было приятно. От мамы пахло кафе. Кофе, пирожными и тортами. Но когда мама не была в кафе целый день, а ты стоял так близко к ней, то можно было почувствовать, чем она пахнет на самом деле. Садом, тальком, дождем и солнышком одновременно. Мама пахла мамой.
Она осторожно усадила его в машину.
