— Я люблю его. И всегда буду любить. Но он, как и мой дом, как Хоув, как Англия, напоминает о том, что я потеряла. Я вхожу в дом, вхожу в комнату, и мне кажется, будто я увижу какое-то свидетельство того, что Лео был здесь. Но его игрушки все еще лежат на полу в его комнате. Синий джойстик приставки все еще лежит на консоли. Книга, которую он читал до того, как начал показывать мне трюки на велосипеде, все еще валяется в его спальне. Все точно так же, как и раньше. И я не могу ничего изменить, потому что боюсь потерять какую-то частичку памяти о Лео. Мне больно ходить по моему дому. Больно оставаться с Кейтом. Я не могу выйти на пляж, не разрыдавшись. Я больше так не могу. Мне нужно уехать отсюда. Создать новые воспоминания там, где нет старых.
— Ты беременна.
— Да. — Я пожимаю плечами. — И я собираюсь выносить и родить ребенка где-нибудь подальше отсюда. Вот поэтому я и хочу, чтобы ты подумал, рассказывать ли обо всем Стефани. Потому что я не хочу, чтобы ты сказал ей об этом, думая, что станешь настоящим отцом этому ребенку.
— Я мог бы поехать с тобой.
— Даже если бы я верила в то, что ты можешь уйти от Стефани, то неужели ты думаешь, что я хотела бы этого? Хотела бы, чтобы ты так поступил с ней? В кого бы я тогда превратилась? Если вы с ней разойдетесь, то пусть это будет из-за проблем в ваших отношениях, а вовсе не из-за меня или ребенка.
Мэл смотрит на меня. Я чувствую его горе.
Я не хочу лишать его еще одного ребенка, но я не могу остаться здесь. Сейчас мне нужно защитить себя.
— Я не хочу, чтобы ты уезжала, — говорит он. — Пожалуйста, не уезжай из страны. Не оставляй меня.
— Хотела бы я… Мне нужно уехать. Чтобы не сойти с ума. Чтобы начать жизнь сначала. Чтобы Кейт мог найти себе кого-то другого. У меня есть миллион причин для того, чтобы уехать. Я не говорю, что никогда не вернусь, но сейчас мне нужно уехать. Ты ведь понимаешь это, верно?
Мэл кивает.
— Я не хочу, чтобы это произошло, но я понимаю тебя.
— Я хочу, чтобы ты стал ей настоящим отцом. На этот раз это девочка… Я хочу, чтобы ты писал ей, присылал открытки, звонил ей. Я хочу, чтобы она знала тебя с рождения. У нас все получится. Как-нибудь у нас все получится.
— Да, получится, — соглашается Мэл. — Получится.
Я встаю, беру плащ и сумочку.
— Увидимся, Мэл.
— Разве ты только что не говорила, что мы не увидимся?
— Я не люблю прощаться, поэтому если сказать, что мы скоро увидимся, то становится немного легче.
— Ну что ж, хорошо. Увидимся, Нова.
— Увидимся, Мэл.
Выйдя на свежий воздух из кафе, я увидела, как чайки парят над морем, и вспомнила, что кое о чем забыла.
Я возвращаюсь, обнимаю Мэла за шею и целую его в щеку.
— Спасибо, Мэл. Я забыла сказать тебе это. Спасибо за Лео. Спасибо за ту ночь. Спасибо.
— Ты же знаешь, что я люблю тебя, верно?
— Я тоже тебя люблю. Может быть, в следующей жизни мы все сделаем правильно. И будем вместе.
— Я не верю во всю эту чушь.
— Но я верю. И моей веры хватит на нас двоих.
— И мне нет смысла спорить, верно?
— Именно.
Не раздумывая, не колеблясь, мы приникаем друг к другу губами. Мы впервые целуемся из-за того, что любим друг друга. Из-за того, что, к несчастью для нас, мы всегда любили друг друга.
Колокольчик над дверью кафе звякает, когда я выхожу наружу. Я застегиваю плащ, перекидываю сумочку через плечо.
Это второе столь болезненное расставание в моей жизни.
Когда любишь кого-то настолько сильно, как я люблю Мэла, уйти от этого человека нелегко, даже если вы оба знаете, что это единственный способ начать жизнь сначала.
— Привет, — говорит Мэл, когда я вхожу в кухню. — Ты как, в порядке?
Я осторожно останавливаюсь. Он говорит со мной? Со мной? Мэл не спрашивал, как я, уже три месяца. Он, кажется, вечность, не задавал мне ни одного вопроса, в котором не было бы крайней необходимости. Когда Мэл что-то говорил мне, он словно обращался к кому-то другому. Он говорил
— Да, все нормально, — отвечаю я. Мне хочется оглянуться, проверить, не говорит ли он с каким-нибудь незнакомцем, случайно забравшимся в наш дом. Мэл даже не смотрит на меня. — А ты как?
Он пожимает плечами.
— Ну, знаешь…
«Не знаю. Ты не разговариваешь со мной, поэтому я не знаю. Я могу попытаться представить себе, как ты, но я не знаю. Я могу попытаться поставить себя на твое место, но я никогда не смогу понять твои чувства в полной мере».
— Где ты была?
Я вижу интерес на его прекрасном лице. Мэл больше не плачет, вдруг понимаю я. Он здесь, он со мной, в этой комнате. И он ждет ответа.
— Я…
Нужно солгать. Сейчас, когда он хоть немного сумел справиться со своей болью, последнее, что ему нужно, — это напоминание о том, почему он плакал. О том, почему он больше не хочет быть со мной.
— Я носила цветы Лео.
Я и так уже изолгалась. Теперь пришло время покончить с ложью. Я не могу избавиться от старой лжи, не уничтожив все, но я могу не лгать впредь. И теперь лжи больше не будет. Я обязана отказаться от любой лжи. Ради Мэла. Ради Новы. Ради Лео. Ради себя.
